Информационный сайт
политических комментариев
вКонтактеFacebookTwitter
Ближний Восток Украина Регионы Выборы в России Выборы в США Кавказ
Экспресс-комментарии Текущая аналитика Экспертиза Интервью Бизнес несмотря ни на что Выборы Колонка экономиста Видео ЦПТ в других СМИ Новости ЦПТ

Выборы

К президентским выборам 2017 года французские левые подходят «в состоянии хаоса и разброда»[1]. Президент Франции Франсуа Олланд в случае выдвижения своей кандидатуры в 2017 году, согласно опросам всех французских социологических институтов, набирает в первом туре 14-16% голосов, то есть меньше, чем Марин Ле Пен, кандидат от Национального фронта, и меньше, чем любой кандидат от правоцентристской коалиции, чье имя определится в ходе праймериз в ноябре 2016 года, и, следовательно, выбывает из политической борьбы[2]. В некоторых сценариях президентских выборов Олланда может опередить центристский кандидат Франсуа Байру (за него готовы голосовать 13% опрошенных) или догнать кандидат «радикальной левой» Жан-Люк Меланшон, набирающий, по опросам, 12%[3].

Бизнес, несмотря ни на что

Сегодня в Петербурге открывается очередной Международный экономический форум. Это мероприятие является знаковым не только потому, что оно проходит в юбилейный, двадцатый раз, но и потому, что там будут обсуждаться подходы к выстраиванию новой экономической реальности. Однако успешное решение этой задачи невозможно без проведения новой, уже третьей по счету перестройки отношений между бизнесом и властью.

Интервью

За последние месяцы ситуация на сирийских фронтах значительно улучшилась – взята пальмира, готовится наступление на «столицу» ИГ Ракку. О военно-тактических и политико-дипломатических аспектах сирийской войны «Политком.RU беседует с военным экспертом, заместителем директора Института стран СНГ Владимиром Евсеевым.

Колонка экономиста

Видео

Реклама

Комментарии

20.02.2013 | Сергей Маркедонов

Косово: пятая годовщина неоднозначной независимости

Пять лет назад парламент Косова в одностороннем порядке объявил о независимости бывшего автономного края Сербии. После этого политического решения начался процесс его международной легитимации. Только до конца 2008 года независимость Косова признали 53 государства. На сегодняшний день количество стран-членов ООН, признающих косовский суверенитет и нахождение этой территории вне сербской юрисдикции, равняется 98. Много это или мало? Ответ на этот вопрос зависит от использования тех или иных критериев.

Если сравнивать количество стран, признающих косовскую государственность с числом тех, кто поддержал независимость Абхазии, Южной Осетии или Турецкой республики Северного Кипра (ТРСК), то бывший сербский край, говоря боксерским языком, выигрывает за «явным преимуществом». У Абхазии на счету 6 признаний, у Южной Осетии 5, у ТРСК и вовсе одно (республику признает только Турция). Однако международное признание невозможно описывать исключительно в арифметическом формате. В ООН 193 члена. И даже сегодня после появления впечатляющего списка тех, кто согласился с решением косовского парламента пятилетней давности, он едва превышает половину всех государств мира. Это 50, 8% от списочного состава. 11 декабря 2012 года этот своеобразный экватор был преодолен с помощью Доминики, а 24 декабря последним (на момент написания статьи) государством, признавшим Косово, стал Пакистан. Лидеры Косова неустанно говорят про североатлантическую и европейскую интеграцию, как главную свою цель. Вот и в феврале 2013 года все необходимые по такому случаю оптимистические прогнозы были сделаны. Косовский президент Атифете Яхьяга (занимает этот пост с апреля 2011 года) заявила о готовности выполнить все условия, предъявляемые для вхождения в Европейский Союз и НАТО.

Между тем, даже не все члены НАТО и ЕС признают Косово в качестве отдельного от Сербии государством. До сих пор этого не сделали Испания, Греция, Словакия, Кипр и Румыния. И есть большие сомнения, что эти члены дружной европейской и североатлантической семьи в скором времени поменяют свои подходы. Тем паче, что после прошедших 25 ноября 2012 года региональных выборов в Каталонии большинство получили сторонники изменения статуса этого региона. В январе нынешнего года Каталония была провозглашена «суверенным политическим и правовым субъектом в составе Испании». И хотя сама эта декларация выглядит, по большей части, как символический и психологический акт, он создает определенный прецедент, последствия которого сегодня (особенно в свете готовящегося на 2014 год референдума о самоопределении) до конца трудно просчитать.

Однако при всех разночтениях внутри НАТО и ЕС у Косова есть еще один важнейший препон внутри ООН. Даже если бывший сербский автономный край получит 2/3 от числа членов Организации, то потребуется консенсус в Совбезе, а при нынешней позиции России и Китая, это крайне проблематично. Складывается интересный парадокс. В списке тех, кто признал Косово, есть и бывшие югославские республики. Даже позиция официального Белграда сегодня не выглядит такой уж «железобетонной». Независимость сербские власти не признают, однако принять участие в «высоком диалоге» согласились. При посредничестве Евросоюза встреча президентов Сербии и ее бывшего автономного края уже имела место быть. Заметим, что в ней принял участие не Борис Тадич, которого традиционно рассматривали, как либерала и человека, склонного к излишним уступкам, а Томислав Николич, еще недавно эксплуатировавший имидж «крутого националиста». Кто теперь вспомнит его обещания подумать о признании Абхазии и Южной Осетии!? Но при этом Москва и Пекин пока что не демонстрируют особого желания пересмотреть свои прежние подходы, а без преодоления их вето доступ в ООН для Косова остается недосягаемой мечтой.

Если конечно не провести тотальную реформу Организации в самые сжатые сроки. Но сегодня такой вопрос в повестке дня не стоит. Пекин же (в отличие от России и США, занимающих разные позиции по отношению к различным сепаратистским практикам), последовательно выступает против односторонней сецессии. По словам известного китайского специалиста по постсоветской геополитике Чжана Яо, «в предыдущие несколько веков истории Косово, Абхазия и Южная Осетия имели непростую историю, сложные этнические проблемы. У Китая есть свои проблемы в национальной политике. А потому, с точки зрения КНР, наша страна не заинтересована в иностранном вмешательстве в вопросы китайской национальной политики и территориальной целостности. Но в то же самое время и Китай не вмешивается в схожие проблемы, имеющиеся у других стран». Даже если предположить «смену вех» в настроениях не только у Москвы, но и у Белграда, позиция Пекина вряд ли претерпит кардинальные изменения. В КНР тактическим выгодам предпочитают следование более фундаментальным принципам.

Пять лет назад международная легитимация косовской независимости вызывала бурные споры. На Западе крайне популярным был вопрос «кто следующий?», который обращался к Москве. В особенности после того, как 26 августа 2008 года вслед за «пятидневной войной» Россия признала Абхазию и Южную Осетию. Впервые после распада СССР не союзные республики, а автономные образования получили государственное признание. Однако тотального пересмотра межгосударственных границ бывших советских республик не произошло, что в прочем не гарантирует территорию бывшего СССР от подобных сценариев. Как бы то ни было, а в фокус дискуссии попали не сущностные политические сюжеты, а правовые формальности. В первую очередь речь шла о факторе международного вовлечения в процессы признания.

Так, по словам профессора Джорджтаунского университета Чарльза Кинга, «есть много вещей, по которым казус Косово нельзя просто сравнить с Абхазией или с Южной Осетией. Разные размеры территорий - это первое отличие, присутствие миротворцев с мандатом ООН и постконфликтная реконструкция - другое. Отношение правительства Косова к возвращению беженцев - третье. И четвертое - широкая международная поддержка независимости Косова». По мнению известного специалиста по де-факто государственности, профессора Тартуского университета Эйки Берга, «Абхазию и Южную Осетию можно сравнивать с Косово по разным аспектам, но они сильно различаются по способам достижения признания независимости от остального мира». Между тем, повторимся еще раз, статические методы – не самые оптимальные в понимании динамики вокруг де-факто образований. В конце концов, для самого населения, проживающего в них, количество признаний вторично. Это, скорее психологический, чем содержательный сюжет в их повестке дня. Кроме того, стремление Абхазии, Южной Осетии, Приднестровья или Нагорного Карабаха к самоопределению развивалось и укреплялось вовсе не с оглядкой на Косово. Косовский опыт стал популярным в Сухуми, Цхинвали, Степанакерте или Тирасполе тогда, когда США и их союзники стали активно использовать его на международной арене, как некий «уникальный случай» для самоопределения. Отсюда и возник запрос на доказательство собственной «уникальности» и «особости».

В конце концов, основой для самого движения за самоопределение была не надежда на признание всего мира, а практика национального строительства, уходящая к временам принципов Вудро Вильсона и Владимира Ильича Ленина. Фиксация этнических различий на территориальной основе, политизация и абсолютизация этничности и, как следствие имманентный этноцентризм и этнократизм. Вот то, что стало мотором и албанского самоопределения в Косово, и серии самоопределений на постсоветском пространстве. И во всех этих случаях доминировало не стремление к правовому и компромиссному урегулированию, а к обеспечению своего этнополитического доминирования. Какими мы бы разными ни были этнические композиции, процентные соотношения различных групп друг к другу и роль внешнего фактора. Во всех случаях территория выступала приоритетом по отношению к человеку, его правам и свободам.

Что же касается международного сообщества применительно к этнополитическому самоопределению на Балканах или в Евразии, то данный фактор сам по себе мало что объясняет, поскольку дело не во внешнем присутствии, как в таковом, а в том, помогает оно самоопределению или нет. В случае с Косово большая часть стран, ведомых США помогла сецессии, а в случае с Абхазией, Южной Осетией, Приднестровьем и Нагорным Карабахом пыталась ее сдерживать. Говорить при этом о каких-то правовых критериях в отрыве от национальных интересов не представлялось (да и сейчас не представляется) возможным. Как только у России возникло понимание необходимости не мешать корректировке статус-кво (сам этот процесс начался за несколько лет до 2008 года), она пошла вопреки воле международного большинства в случае с Абхазией и Южной Осетией, но продолжила следовать в фарватере доминирующей повестки дня в ситуации с Приднестровьем и Нагорным Карабахом.

Сегодня на фоне растущей турбулентности Ближнего Востока и предстоящего переформатирования американского военного присутствия в Афганистане («проблема-2014») косовский сюжет значительно поблек и утратил свою актуальность. То, что данное образование, продолжающее существовать в двух реальностях, остается одним из беднейших в Европе, а этнические меньшинства (в первую очередь сербы) практически сохраняют нелояльность к новому государству, мало обсуждается сегодня. Косово рассматривается, как пройденный, пусть и с издержками, этап. Между тем, драматическая ситуация в той же Македонии почему-то подсказывает, что с «концом истории» на Балканах торопиться пока не стоит. Впрочем, только ли на Балканах? Ведь свое понимание полезности косовского опыта живет и в постсоветских республиках, и в «старой Европе» (взять ту же Каталонию), и на Ближнем Востоке (перспективы Курдистана).

Политическое решение пятилетней давности привело к тому, что принцип этнического самоопределения снова вышел на первый план. В значительной мере принципы Вильсона и Ленина получили новую посмертную реабилитацию. Проблема была и остается только в одном. У всех националистических элит были и есть свои, не совпадающие друг с другом образы «своей земли» и «своей страны». И когда международные отношения перестают следовать хотя бы плохим, но критериям и пусть даже подобиям правил, опасность масштабного «генерального межевания» возрастает. Поспешив с похоронами «Ялты и Потсдама», политики и на Западе, и на Востоке существенно усилили риски такого сценария. Собственно говоря, он уже сегодня не абстрактная реальность, а политическая данность.

Сергей Маркедонов - приглашенный научный сотрудник (Visiting Fellow) Центра стратегических и международных исследований, США, Вашингтон

Версия для печати

Экспресс-комментарии

Экспертиза

Заявления и события последних двух лет указывают на заметное переосмысление властью роли СМИ и их места в политической сфере. Много дискуссий разворачивается вокруг тенденций в журналистике не только между провластными и оппозиционными силами, но и внутри самой власти, которая в последнее время делает очевидные попытки осмыслить новую роль СМИ.

В Украине активно проходит процесс декоммунизации – переименовываются населенные пункты и улицы, снимаются памятники советским государственным деятелям. На фоне нерешительного проведения реформ в других сферах борьба с советскими символами становится областью, в которой украинские власти продвинулись наиболее далеко. А различные способы сопротивления декоммунизации не приводят к успеху.

Сегодня в России тезисы об открытости власти и о необходимости поставить ее под общественный контроль активно используются и властью, и оппозицией. Развитие институтов взаимодействия власти и общества, в конечном счете, приводит и к формированию новых моделей взаимодействия государства с экспертным сообществом.

Новости ЦПТ

ЦПТ в других СМИ

Мы в социальных сетях
вКонтакте Facebook Twitter
Разработка сайта: http://standarta.net