Информационный сайт
политических комментариев
вКонтакте Facebook Twitter Rss лента
Ближний Восток Украина Франция Россия США Кавказ
Комментарии Аналитика Экспертиза Интервью Бизнес Выборы Колонка экономиста Видео ЦПТ в других СМИ Новости ЦПТ

Выборы

Пандемия коронавируса приостановила избирательную кампанию в Демократической партии США. Уже не состоялись два раунда мартовских праймериз (в Огайо и Джорджии), еще девять штатов перенесли их с апреля-мая на июнь. Тем не менее, фаворит в Демократическом лагере определился достаточно уверенно: Джо Байден после трех мартовских супервторников имеет 1210 мандатов делегатов партийного съезда, который соберется в июле (если коронавирус не помешает) в Милуоки, чтобы назвать имя своего кандидата в президенты США. У Берни Сандерса на 309 мандатов меньше, и, если не произойдет чего-то чрезвычайного, не сможет догнать Байдена.

Бизнес

21 мая РБК получил иск от компании «Роснефть» с требованием взыскать 43 млрд руб. в качестве репутационного вреда. Поводом стал заголовок статьи о том, что ЧОП «РН-Охрана-Рязань», принадлежащий госкомпании «Росзарубежнефть», получил долю в Национальном нефтяном консорциуме (ННК), которому принадлежат активы в Венесуэле. «Роснефть» утверждает, что издание спровоцировало «волну дезинформации» в СМИ, которая нанесла ей существенный материальный ущерб.

Интервью

Текстовая расшифровка беседы Школы гражданского просвещения с президентом Центра политических технологий Борисом Макаренко на тему «Мы выбираем, нас выбирают - как это часто не совпадает».

Колонка экономиста

Марина Войтенко

Видео

Взгляд

22.01.2014 | Алексей Рощин

Свобода митингов и право на восстание

Из всех основных свобод и прав, пожалуй, именно эта – «свобода собираться мирно и без оружия», то есть свобода митингов, собраний и шествий - вызывает наибольшее непонимание и раздражение в обществе. Причем не только у «охранителей» и властей - им вроде положено - но и у значительной части вполне себе трезвомыслящих и даже прогрессивно настроенных граждан.

Последних, как ни парадоксально, дико раздражают обе стороны: и митингующие, и власти, которые митинговать всячески мешают. «Ну вот походите вы два часа туда-сюда, поорете свои лозунги - что от этого изменится?» - саркастически вопрошают сторонников 31 статьи Конституции. И одновременно – «ну разрешите вы этим дуракам два часа походить туда-сюда, поорать лозунги - что от этого изменится?!» - это уже вопрос к властям. Людям кажутся одинаково бессмысленными и упертыми как митингующие, так и разгоняющие. "Этим людям вообще по жизни делать нечего, кроме как митинговать? Надеюсь, их крепко помяли", - пишет, к примеру, один такой, на вид вовсе не кровожадный блогер.

Стоит все-таки внимательнее присмотреться к данной свободе. В самом деле - в чем ее смысл? Является ли она тем, за что себя выдает? Первая и наиболее частая мысль - что «свобода собраний» является ближайшей родственницей «свободы слова». Мол, на митинге можно смело орать «Путин – дурак» и «Единороссы – жулики и воры», ради этого люди, которым нечего делать, и собираются. Однако стоит ли, в самом деле, ради сомнительной свободы поорать нечто неподцензурное регулярно лезть под дубинки? Может быть, тут есть все ж какая-то другая подоплека? Но какая? Вспомним самые известные митинги: киевский Майдан в 2004 году и сейчас, киргизские бдения на площади перед Белым Домом в Бишкеке; из отдаленных можно еще вспомнить знаменитое «стучание касками» шахтеров перед Белым Домом в 1997 году в Москве. Во всех случаях наблюдалось странное явление - стремление митингующих поселиться и жить на площади, где проходит митинг.

Явление это - вовсе не специфически российское или СНГ-шное; по тому же сценарию несколько месяцев развивались события в Бангкоке, столице Таиланда: там тоже на центральные площади пришли митингующие из деревень - и тоже остались жить непосредственно на площадях, отказавшись уходить.

Зачем митингующие остаются? Это ведь крайне некомфортно. Посреди города с гостиницами и отапливаемыми квартирами жить на улице в палатке - каково? И не день, не два - месяцы! Ладно еще шахтеры на Горбатом мосту - они стучали касками летом, на солнышке; а Майдан или киргизские «протестанты» в юртах - они ведь поселились на центральных площадях посреди зимы или ранней весной!

Почему митингующие остаются «зимовать» на площади перед Правительством - догадаться можно: их тоже угнетает мысль, что «поорали и разошлись». Они тоже не верят, что от того, что они выкрикнули некие лозунги, будет эффект. Поэтому они тупо принимают решение – «а не будем расходиться!» Поставим себя на место митингующих: понятно, что это шаг отчаяния, но это ЛОГИЧНЫЙ шаг отчаяния.

Но в свободе ли слова тут дело? Чего хотят такие митингующие - неужто просто подольше подержать неприятные призывы перед носом правительства?!

Я в своей жизни участвовал в нескольких демонстрациях, действительно потрясавших воображение. Например, в январе 1991-го года - демонстрации солидарности москвичей с прибалтами, «За нашу и вашу свободу!» - сразу после захвата Вильнюсского телецентра. На улицы Москвы тогда вышло около 1 миллиона (!!) человек, люди текли, как лава, по перекрытым улицам от Манежа по Тверской и дальше. Это было грозно и завораживающе; нынешним молодым такую массу народа, вышедшую ПРОТЕСТОВАТЬ, и представить себе, наверно, невозможно...

Но ради чего мы тогда шли? Неужто ради лозунгов и выкриков? Нет, конечно. Чувство было совсем другое. Это была в прямом смысле демонстрация силы. Демонстрация кому? Правительству, то есть «родной коммунистической партии». Тогда, в 1991-м, люди очень явно чувствовали свою силу как граждан и хотели, чтобы с ними считались. Вот в этом-то и есть суть митинга. То есть, если уж прослеживать «родственные связи», то данное право имеет своим ближайшим родственником не столько «свободу слова», сколько совсем другую свободу - которая есть у американцев и боязливо «пропущена» в нашем законодательстве: это знаменитое и грозное «право народа на вооруженное восстание». Собственно, явный отголосок этого родства слышен уже в самой формулировке: если есть право «собираться мирно и без оружия», то, наверно, при каких-то условиях есть и право собраться «немирно и с оружием» (!)

Вот оно! Вот чего так боятся власти, де-факто вообще отменяя 31 статью Конституции на территории РФ! И им есть чего опасаться: во всяком случае, уже описанные выше случаи митингового противостояния в «братских республиках» именно этим и закончились - то есть падением существовавшего на момент начала противостояния режима. Пути были разные: если на Украине в 2004 году режим сдался сам, не выдержав постоянного давления, то в Киргизии митингующие в конце концов ворвались в Белый Дом и заставили бежать президента Акаева из страны.

В митинговом противостоянии с властью есть одна тонкость: оно как бы по определению нелегитимно. Возьмем ту же Киргизию: за последние 5 лет там власть дважды менялась после того, как «восставший народ» (то есть митингующие) захватывали здание правительства и выгоняли оттуда действующих президентов - сначала Акаева, потом Бакиева. Интересно отметить, что ФОРМАЛЬНО от захвата Белого Дома в государстве вообще ничего не менялось! Разве где-то записано, что правительство законно только в том случае, если сидит по какому-то определенному адресу?! Конечно, такой нормы нет ни в одном законодательстве мира.

Митингующие всегда норовят ходить возле важных правительственных зданий - но разве власть в стране переменится в том случае, если они эти здания каким-то образом захватят? По логике - это абсурд; по практике - мы видим, что очень часто все именно так и происходит. Не будем даже брать далекую Киргизию, возьмем куда более близкий всем «рожденным в СССР» пример: оттого, что немногочисленные отряды большевиков захватили (без единого выстрела, заметим) Зимний дворец, Керенский, по идее, вовсе не перестал быть Председателем Временного Правительства - тем более, что ему, как и позже Акаеву с Бакиевым, удалось бежать целым и невредимым. Однако по факту потеря Зимнего почему-то означала и политическую смерть Временного Правительства.

Поэтому, в частности, власти упорно предлагают желающим митинговать где-нибудь в Южном Бутове (какая, типа, вам разница, где орать лозунги?), а те почему-то упорно соглашаются выступать только как можно ближе к Центру - то есть к местам, в которых сидит Власть.

Потому что настоящий Митинг - такой, который может вырасти из эмбриона «несогласных» выступлений - это не что иное, как инструмент прямого силового давления на власть. И его оружие - это не лозунги и призывы, как бы ни были они радикальны; его главное оружие - угроза захвата. Захвата правительственных зданий.

«Да не все ли равно?! - крикнет тут иной читатель в раздражении. - Ну, захватит кто-то, не знаю, Белый Дом. Что, от этого Путин перестанет быть премьером, а Медведев - президентом?! Ха-ха три раза!». А вот неизвестно. Здесь мы вступаем на зыбкую почву социальной психологии восприятия власти, которая отнюдь не сводится к чисто юридической абракадабре, «параграф а статьи 85, подпункт г параграфа а» и т.п. На самом деле ведь власть - продукт очень многослойного общественного соглашения, в обычной ситуации большинством вообще неосознаваемого.

Почему рядовой омоновец подчиняется командиру? Почему он рассматривает приказы правительства как обязательные? Почему губернатор готов исполнять указания министра, а судья «прислушивается» к мнению губернатора? Вся эта система подчинения «завязана» отнюдь не только на административные рычаги, прямо прописанные в Конституции и законах. По всей видимости, вся эта во многом неформальная система взаимозависимостей и подчинения властей претерпевает серьезнейший - чисто психологический! - удар, когда падает Белый Дом. Во всяком случае, примеров в новейшей истории можно найти очень много.

Почему власть так боится митинговой активности? Исключительно потому, что осознает свою беззащитность перед ней. Дело тут простое: и милиции, и полиции очень трудно стрелять в народ. Хоть лихие публицисты давно уже превратили в общеупотребительный штамп выражение «оккупационный режим», на самом деле в данном случае режиму как раз очень мешает то, что он НЕ оккупационный. Это означает, что в случае действительно мощной митинговой активности войска ненадежны. А на милицию надежды вообще нет: во всяком случае, еще памятно удивление августа 1991-го и октября 1993-го, когда милиция с московских улиц вообще исчезла. То есть никаких милиционеров не было в принципе: милиция деликатно предоставила власти и народу (митингующим) "разбираться между собой самим".

В Кремле прекрасно осознают эту свою слабость и по мере сил пытаются ее преодолеть. Сначала была сделана ставка на «выкармливание» неких собственных хунвейбинов («Идущие вместе», «Наши» и пр.), которых «в час Икс» можно было бы бросить против Митинга. Такая цель называлась во всех пропагандистских материалах прямым текстом!

Однако в какой-то момент в Кремле разочаровались и в «Наших» («ликующей гопоте»), и последний год изо всех СМИ отрабатывается другой путь - всемерное раздувание взаимной неприязни и даже ненависти между обществом и полицией. На якеменковских хунвейбинов надежды нет - власти теперь надеются, что им все ж удастся, «если что», натравить на Митинг милиционеров - будущих "полицаев".

Почему в большинстве других, нормальных стран вопрос митинговой активности не встает столь остро, как у нас? Ответ прост: оттого, что Митинг - это ultima ratio, «последний довод». Следующая ступень за Митингом - уже вооруженное восстание. То есть - ОБНУЛЕНИЕ всей политической ситуации, попытка начать «с чистого листа».

Это чревато; чревато для всех участников процесса - тем, что в итоге получится вообще совсем не то, о чем каждый втайне мечтает. «Проход через ноль», да еще такого огромного, проржавевшего и нелепого государства, как наша РФ - это огромный риск ДЛЯ ВСЕХ. Какие силы вдруг вылезут «на нуле» - никто не знает. Поэтому в нормальном государстве митинговая активность сдерживается самой оппозицией; инстинкт самосохранения подсказывает, что лучше поторговаться с властью и «не доводить до греха», а просто заставить ее через угрозу Митинга поделиться властными полномочиями.

Беда в том, однако, что режим в РФ коснеет не по дням, а по часам. Самая мелкая сдача позиций рассматривается в Кремле как непозволительная уступка «быдлу»; нынешняя клика все более откровенно ведет себя так, словно вознамерилась в неизменном составе править вечно. Никому не хочется «проходить через ноль». Однако вот, скажем, сегодня в Киеве главную карту уже вовсю пытаются выложить на стол. «Кремлевские златоусты», типа ув. Максима Соколова, очень любят напоминать, чем закончились мечтания «прогрессивной общественности», грезившей свержением царского правительства, в 1917-22 и последующих годах; однако в таком случае не грех и напомнить, чем закончились те же мечтания для самого царского правительства. Неужто урок ни для кого не впрок?

В Российской Конституции нет «права народа на вооруженное восстание». Но есть 31 статья - и этого, в принципе, вполне достаточно.

Алексей Рощин – ведущий эксперт Центра политических технологий

Версия для печати

Комментарии

Экспертиза

6 декабря 2020 года перешагнув 80 лет, от тяжелой болезни скончался обаятельный человек, выдающийся деятель, блестящий медик онколог, практиковавший до конца жизни, Табаре Васкес.

Комментируя итоги президентских выборов 27 октября 2019 года в Аргентине, когда 60-летний юрист Альберто Фернандес, получив поддержку 49% избирателей, одолел правоцентриста Маурисио Макри, и получил возможность поселиться в Розовом доме, резиденции правительства, мы не могли определиться с профилем новой власти.

В последнее время политическая обстановка в Перу отличатся фантастичной нестабильностью. На минувшей неделе однопалатный парламент - Конгресс республики, насчитывающий 130 депутатов, подавляющим большинством голосов отстранил от должности в виду моральной неспособности выполнять обязанности президента Мартина Вискарру.

Новости ЦПТ

ЦПТ в других СМИ

Мы в социальных сетях
вКонтакте Facebook Twitter
Разработка сайта: http://standarta.net