Информационный сайт
политических комментариев
вКонтакте Facebook Twitter Rss лента
Ближний Восток Украина Франция Россия США Кавказ
Экспресс-комментарии Текущая аналитика Экспертиза Интервью Бизнес несмотря ни на что Выборы Колонка экономиста Видео ЦПТ в других СМИ Новости ЦПТ

Выборы

Кампания по выборам президента Франции уже преподнесла немало неожиданностей. Прежде всего, это, конечно, победы Фийона на первичных выборах «Республиканцев» и Амона – в Соцпартии, а также коррупционный скандал, превративший Фийона из бесспорного фаворита в «аутсайдера». Но главная неожиданность – это выход в лидеры Эммануэля Макрона, в 2006-2009 годах состоявшего в Социалистической партии, но сейчас позиционирующего себя независимым кандидатом.

Бизнес, несмотря ни на что

10 февраля парламент Венесуэлы отказался согласовать увеличение доли «Роснефти» в совместном с государственной PDVSA (Petróleos de Venezuela) предприятии Petromonagas, что ставит под сомнение всю инвестиционную стратегию «Роснефти» в Венесуэле.

Интервью

Первые действия администрации Трампа в отношении ближневосточного региона свидетельствуют о намерении в значительной степени пересмотреть политику Обамы. О принципах политики нового хозяина Белого дома на Ближнем Востоке, перспективах отношений с Ираном и роли России в региональных кризисах в интервью Политком.RU рассказывает программный директор «Валдайского клуба» Андрей Сушенцов.

Колонка экономиста

Видео

Реклама

Бизнес несмотря ни на что

12.08.2016

25 лет бизнесу в России

25 лет бизнесу в РоссииКогда мы говорим о 90-х — говорим о чём-то, что происходило две жизни назад. Та эпоха отодвинулась настолько, что на неё можно смотреть с достаточной дистанции, оценивать и разбираться, как и почему мы стали такими, какие мы есть.

4 января 1991 года Верховный Совет России принял закон «О предприятиях и предпринимательской деятельности», где впервые с царских времён упоминались частные предприятия. Сотни тысяч, а то и миллионы людей начали новую жизнь — стали основателями или менеджерами частных компаний. Это сейчас мы выучили, что бизнес двигает прогресс вперёд и предприниматели это рок-звёзды. А тогда — бери клетчатую сумку и езжай за магнитофонами-компьютерами в Европу или за шмотками в Китай, и если прогоришь, твоя семья натурально пойдёт по миру. Условный кандидат наук брал клетчатую сумку и отправлялся за тридевять земель.

Спустя десять лет многие кандидаты перестали торговать, придумали свои продукты, разрабатывали стратегии развития и масштабирования бизнеса. Собственно, они были уже не кандидатами, а полноценными бизнесменами. Вадим Ванеев, Сергей Галицкий, Валентин Гапонцев, Сергей Колесников начинали в 90-е и стали self-made миллиардерами.

«Секрет фирмы», главный журнал для российских предпринимателей, вспомнил и осмыслил, с чего всё начиналось — самые важные и характерные явления раннего капитализма, и страшные, и смешные, те, без которых нас трудно представить и невозможно понять. Читайте с удовольствием.

Вертушка

Красный директор. Владимир Махлай: «Дети съели мои офшоры, выгнали из трастов»

Судьба советского управленца, ставшего постсоветским капиталистом

Владимир Махлай возглавил «Тольяттиазот» (ТоАЗ) в 1985 году и сохранил над ним контроль после приватизации. К середине 2000-х он вывел компанию в десятку крупнейших производителей аммиака в мире с выручкой в $1,8 млрд в год. Правда, он сделал ошибку, доверив оформление бумаг замам, и собственные дети отобрали у него завод — в 2011 году они перехватили у него акции ТоАЗа, хранившиеся в дочернем Тольяттихимбанке и офшорах. Пока Махлай, как король Лир, разбирается с ними в судах, на доли в бизнесе претендуют другие акулы химпрома.

Параллельно Махлаи — уже совместно — отбиваются от уголовных дел, которые, как они считают, инициировал владелец «Уралхима» и обладатель 9% ТоАЗа Дмитрий Мазепин, чтобы заставить их продать ему завод. Ранее он не скрывал своего желания заполучить предприятие. Также на миноритарные доли в заводе претендуют трейдер Алекс Ровт и тольяттинский бизнесмен Евгений Седыкин.

Судьба старшего Махлая типична для красных директоров — руководителей советских предприятий, которые пробились на высокие посты из простых рабочих. Большинство из них не желали вдаваться в детали новых схем, а потому со временем потеряли компании — например, экс-глава Череповецкого металлургического комбината Юрий Липухин или президент «Красного Октября» Анатолий Даурский. Кто-то удачно продал бизнес, а кто-то — потерял всё. Лишившись родных предприятий, красные директора часто так и не находили нового места в жизни. «Секрет» поговорил об этом с Владимиром Махлаем.

— Что вами до сих пор движет? Зачем вам «Тольяттиазот», почему вы всё за него боретесь и никак не успокоитесь?

— В 1985 году Алексей Георгиевич Петрищев, министр минеральных удобрений, лично мне поручил поехать на «Тольяттиазот» и поставить там всё на свои места. Цели поставил конкретные. Я почти ничего не сделал — только в 2005 году мы сделали лучшие реакционные трубы в мире. По всему миру потом кокиль поставляли. А сейчас всё растаскивают. Из-за ареста оборудование простаивает, и это называется импортозамещением.

— Губаха — ваш родной город. Вы пять лет строили там завод, вложили в это все свои силы. Зачем вам понадобился Тольятти?

— Действительно. СССР купил два завода по производству метанола мощностью 750 000 т. Думали, где их разместить. Я бегал по министерствам и настаивал, чтобы это сделали в Губахе, потому что город захирел от упадка угольной промышленности. При этом у нас не было абсолютно никакой строительной базы. Даже подвезти оборудование в Губаху было невозможно. Тем не менее, я убедил начальство отдать один завод нам. Второй достался Томску.

Мы строили пять лет, а самый сложный момент был с пуском. У нас была масса недоделок, министерство требовало скорее запускать. Я месяц задерживал запуск, ждал, когда монтажники всё доделают. В сентябре 1984 мы его всё-таки пустили и за 12 дней вышли на проектную мощность.

Через пару месяцев я поехал в первый за пять лет отпуск. Через неделю мне звонит замминистра химической промышленности Бородин и просит, чтобы я съездил в Тольятти посмотреть на их химзавод. Я увидел там очень много недостатков. Завод просто растаскивали. Ещё через неделю меня вызвали в Москву и начали ломать, чтобы я поехал туда директором. Я согласился, только когда мне пообещали выделить 30 000 кв. м жилья для сотрудников.

— В каком состоянии тогда был «Тольяттиазот»?

— Хаос был, какой не пожелаю и врагу. С первых дней начались аварии. На втором агрегате перегрели железный катализатор. Ремонт стоил $6 млн. Денег таких не было, так что я сам сделал шарошки. Ударишь ими по катализатору — 2–3 мм вылезет. Выскребешь, вытряхнешь и бьёшь опять. И так два месяца. Я сам лично этим занимался. Все эти аварии специально подстраивали сотрудники, чтобы получать надбавку за ремонт. Когда я отменил эту систему, стало лучше.

— Вы ведь там почти сразу взялись не только за настройку производства, но и за социалку. Построили кирпичный завод, комбинат по производству ДСП, жильё для сотрудников, открыли мебельную фабрику. Вы сразу понимали, что хотите там обосноваться надолго?

— Если сотрудников не обеспечить необходимым, они быстро разбегутся и новых мы не наймём. Сам я при этом 10 лет после переезда из Губахи жил в квартире с недоделанным ремонтом, потому что, когда я его затеял в 1985 году, на меня наорал зампредседателя горисполкома, что я олигарх. Этот же исполком из 30 000 выделенных мне квадратных метров 10 000 забрал себе. Я понял, что обманул коллектив, пообещав ему жильё. Решил строить самостоятельно. В Испании мне показали мощный кирпичный завод, на котором работали всего 12 человек. В 1989 году мы за 18 месяцев построили такой же у нас, вдвое увеличив мощность. Он прекрасно работал, как и завод по производству глазурованной плитки, пока их новое руководство не закрыло. Это у нас импортозамещение такое (смеётся).

— Что происходило с ТоАЗом, когда развалился СССР?

— Уже в 1988 году мы выполняли план по выдаче аммиака и карбамида. Все семь агрегатов аммиака пустили на мощность 3,25 млн т в год. Сбытом тогда занималось министерство. Я просил у Петрищева выделить мне вагоны, но он отказал, потому что мы, в отличие от других заводов, были подсоединены к трубопроводу в одесский порт. По нему мы должны были поставлять аммиак в Америку (завод был построен в 1974 году на деньги американского миллиардера Арманда Хаммера — знакомого Владимира Ленина и дедушки известного актёра Арми Хаммера. — Прим. «Секрета»).

Когда я затеял в квартире ремонт в 1985 году, на меня наорал зампредседателя горисполкома, что я олигарх

— Как решали проблему сбыта после приватизации?

— Я должен был им сам заняться. Приехал в Москву, в министерство. Мне говорят: «Тут есть люди, с которыми мы работали, работай с ними». Я обрадовался. Сию минуту меня познакомили с Алексом Ровтом (трейдером. — Прим. «Секрета»). Он говорит: «За свои услуги мы берём всего 2%». Господи, мне лучше и не надо. Заключили контракт. Сейчас это смешно, а какое горе он нам принёс.

В 1990-е, когда цена на аммиак выросла, они вместе с Ольшанским захватили всю логистику отправки аммиака в Америку. И я уже должен был им платить не 2%, а 15% с каждой тонны. Я понял, что надо с ними заканчивать работать раз и навсегда. Втихаря договорился о чартерах со шведами. Тогда Ровт с Ольшанским состряпали на меня уголовное дело (об уклонении от уплаты налогов. — Прим. «Секрета»), опубликовав в 1998 году анонимки в «Российской газете». Я до сих пор по этому делу прохожу.

— Как прошла сама приватизация? Вы ведь понимаете, что ваши нынешние проблемы во многом из-за неё?

— Я за фантики не разговариваю. Все они ложные, поддельные. Все сфабрикованы, всё пирамидально. Ни один человек не имеет права прикоснуться к ТоАЗу — ни Мазепа (Дмитрий Мазепин, владелец «Уралхима» и миноритарий «Тольяттиазота». — Прим. «Секрета»), ни Ровт, ни Седыкин (Евгений Седыкин, тольяттинский бизнесмен. — Прим. «Секрета»), никто! Следственные органы устраивают шоу, меня пытают. Я молчу. Что я буду возникать? Ради чего? Всё это ложно. Жду, когда люди войдут в разум. На глазах разрушают созданное мной предприятие.

— Но всё-таки как прошла приватизация?

— Этим мои замы занимались, в первую очередь Александр Макаров. Я туда не лез, но всё было чётко и законно. Мы были против первого и второго вариантов приватизации, потому что видели, как с ними другие компании влипли, тот же АвтоВАЗ. Тогда шёл эксперимент с третьим вариантом, и мы на него подписались. Мы попросили выделить часть акций инициативной группе, которую составили начальники цехов. Они должны были свои акции передать каждому работнику. По-моему, это справедливо.

Моя ошибка заключалась в том, что я не запретил работникам продавать акции людям не с предприятия. Один сотрудник так сделал, я его немедленно уволил, но было уже поздно. Я надеялся, что раз я справедливо поступаю, то и со мной будут поступать так же. Но увы.

Ещё 20% акций оставались после приватизации у государства. Потом их выставили на аукцион, и мы купили где-то до 5%. Остальные 15% разошлись по каким-то офшорным фирмам. Все они выдуманные, ***! Там нет руководителей, это всё фальшивки. Остальные акции ТоАЗа — мои. В 2007 году, когда на нас давили следственные органы, я сказал государству: «Заберите их все». Но оно отказалось, потому что нужно сначала забрать, а потом снова распродать.

— Почему вы хотели от них отказаться?

— Вы думаете, мне хочется здесь в Лондоне сидеть? Нет, конечно, хотя тут здорово. Уже 400 000 человек по-русски говорит. Все приспособления для инвалидов есть, спортсмены на протезах бегают. А мы что, дикари какие-то? Я писал об этом Владимиру Путину и Владимиру Артякову (губернатору Самарской области. — Прим. «Секрета»). Ну не может же дебилизм столько продолжаться! Даже в Африке лучше, чем у нас, живут. Я был в ЮАР, там бутылка вина $4 стоит.

— Так сколько акций «Тольяттиазота» у кого оказалось после приватизации?

— Я не помню. Спросите у Макарова. Я никакими векселями никогда не занимался. Как я считаю, у меня 76–83%. Почему-то часть из них оказались в Тольяттихимбанке, хотя он не должен ни одной акции иметь (в 2005 году ТоАЗ искал финансирование на строительство порта в Тамани и заложил существенную часть акций в банках. Вероятно, тогда они и достались Тольяттихимбанку. — Прим. «Секрета»).

— По 20% ТоАЗа после приватизации досталось компаниям ТАФКО и Eurotoaz. Вы имели к ним непосредственное отношение?

— Это были мои компании. ТАФКО поступила честно. А 20% Eurotoaz — это лживо и подстроено. Eurotoaz мы создавали с Ровтом. Но он всё подстроил, подделал мои подписи, а компанию спрятал в офшоре. Только наши органы не хотят этого признать. Eurotoaz вообще не заплатил деньги за эти 20%. Ей акции достались, когда компания ещё не была юридически оформлена. У меня документы есть. Никто не знал, как там по счетам всё проходило.

— Как неоформленная компания могла получить 20% ТоАЗа?

— Я вам рассказываю, как было и как есть. Как я могу путаться в подлецах, которые жизнь мне испортили? Я говорю то, что в документах, больше ничего. Лишнего я сказать не могу. Вы хотите, чтобы я не трогал Ровта? Вы или его сторонник, или его боитесь, он же особо опасный.

Я не создавал с ним компанию. Мы не ходили к нотариусу. Мы договорились, как быть, но юридически это не закрепили. Я прошу устроить мне с Ровтом суд присяжных, чтобы на нас посмотрели с нейтральной стороны.

— Первое уголовное дело на вас завели за приватизацию трубопровода до Одессы.

— Эта труба «Трансаммиак» мне на фиг не была нужна. Я о ней никогда не ставил вопрос. Она была государственной. 2500 км, вы можете себе представить? Мало мне своего бардака, чтобы я ещё трубой занимался. Этот «Трансаммиак» девять вертолётов обслуживали. А потом всё растащили оттуда. Меня Черномырдин заставил её взять.

— По условиям приватизационного контракта вы должны были построить два ответвления от этого трубопровода.

— Да всё я построил, все условия выполнил (ответвления построены не были. — Прим. «Секрета»). Да и вообще, почему-то все только говорят, что я взял копейку, но никто не смотрит, что построил при этом на рубль.

— Почему порт на Тамани так и не открыт?

— Потому что наше правительство меня не замечает. И не замечает, что я порт построил, он с 2003 года замороженный стоит. Вы посмотрите на Ткачёва (Александр Ткачёв, бывший губернатор Краснодарского края, ныне министр сельского хозяйства РФ. Как раз после его прихода к руководству краем строительство порта заморозили. — Прим. «Секрета»). Да как можно головки сыра и икру бульдозерами давить? Кто это разрешил? Я в детстве на рынке всегда ждал, когда выгрузят ящики с гнилыми яблоками. Я аккуратно вытаскивал более-менее нормальное, обтирал и высасывал оттуда всю гниль. А сейчас сыр давят.

Да и как они смогут порт без меня открыть? Они же бездари, делают брак специально и думают, что я не вижу. Разобрали уже построенную железную дорогу. Недавно отказались от строительства волнолома. Решили вместо него класть какие-то прочные мешки с песком. (Кричит.) Этого нельзя! Любой террорист под воду заберётся и их распорет.

Я большие деньги заплатил за проект волнолома. Мне его датчане проектировали. У них вся страна от волн защищена. Это специалисты экстра-класса, выше уровня нет. 300 000 т заготовок из металлобетона там уже лежит. Я же даже перед строительством приглашал капитанов, которые возят взрывоопасные вещества — аммиак, пропан, бутан. Эти асы мне сказали, что при любой волне отказываются выгружать вещества. Обязательно волнолом надо. Я в отчаянии сейчас. Предупредил их, всем написал. Никто на письма не ответил. Разорили всё.

— Одним из виновников ваших несчастий называют главу «Уралхима» и миноритария «Тольяттиазота» Дмитрия Мазепина. Как складывались ваши с ним отношения?

— Я с ним трижды разговаривал. Первый раз в 2003 году, когда меня вызвали в «Газпром». Тогда же меня предупредили, что это страшный человек. Я согласен. До 2014 года я с ним не встречался, а потом он мне предложил объединиться. От меня — мозги, от него — деньги. Но я не хочу с ним работать. Тогда он сына моего, Серёжку, взбунтовал так, что тот послал меня подальше. Много лет уже нет с ним ни связи, ни сладу. Мазепин, используя связи в органах власти, дискредитировал руководство «Тольяттиазота», возбуждает уголовные дела, инициирует прокурорские и налоговые проверки.

— Вас также обвиняли в торговле аммиаком по заниженным ценам через компанию Nitrochem — дочку трейдера Ameropa.

— Там всё смухлевали и сфабриковали. Nitrochem мы организовали с Феликсом Циви. Всё шло хорошо, пока он не умер в 2010 году. Я ему в самом начале совместной работы предлагал обменяться акциями: я ему — «Тольяттиазот», он мне — Ameropa. Но он сказал, что это запрещено, будет похоже на нелегальную торговлю. А потом его сын Андреас сделал то же самое втихаря, через моих замов и сыновей. Когда я сам об этом узнал, жутко возмутился! У меня волосы на голове встали!

— Кто и как вас отстранил от управления ТоАЗом?

— 15 марта 2011 года меня отключили от связи с предприятием и уничтожили всю документацию в Тольяттихимбанке. За один день поснимали со всех должностей, отобрали офшоры и выгнали из трастов. Я обращался к Артякову, но почему-то эти документы попали к Ровту. Я как Николай Вавилов. Весь мир его признал, а мы до сих пор молчим. Со мной так же поступили, один к одному.

— Вы сами понимаете, что не отвечаете на все накопившиеся к вам претензии конкретно?

— Чтобы что-то рассказать, нужно 40 томов написать как минимум. А у меня столько времени нет. Я под следствием по сей день. У меня небольшая квартирка, трёхкомнатная, и склад. Из офиса меня выселили. Офшор, который мне сделали, я уже пять лет ищу и не могу найти. Просил помочь местных русских Некрасова и Самойленко. Так они меня ещё больше обобрали, да ещё в суд подали. Я сегодня, поверьте, на сухарях живу. Уже вторичный продукт ем. А все мои деньги разворовали наши банки.

— Дети вам не помогают? Вы с ними общаетесь?

— А как я могу с ними общаться? У нас нет отечества, а только праздник его защитников раз в год. Чтобы его восстановить, надо в концлагерях поставить памятники, вытащить все скелеты. А у нас волонтёры даже не могут захоронить людей. Мне оба сына говорят, что я неправильно думаю и неправильно говорю. И даже хуже говорят. Сколько я им писал, надоедал. Они самодостаточные, образованные люди. Они управляют заводом, но разоряют его. Вы не видите? У Сергея я просил помощи, но он не даёт. Они съели мои офшоры и из трастов выгнали.

— Чего вы сами сейчас хотите? Восстановить свой статус на ТоАЗе?

— Для себя я хочу только, чтобы закрыли все уголовные дела. Я противник того, чтобы бизнесмены сидели. Во всём мире такого нет. Если что-то не так — платите штраф. Вот сейчас Следственный комитет, власть, остановил производство метанола. Зачем? Мы же можем давать кучу стали, оси для вагонов, 30 000 т арматурной стали можем выпускать. Но мы не выпускаем, оборудование киснет. Кому это на пользу идёт? Явно не России.

А для ТоАЗа я хочу, чтобы восстановили его статус и выполнили все планы, которые я составил: производство катализаторов, меламина, краски, полиэтилена, полипропилена. Трубы из стеклопластика в десять раз дольше служат. И наши сволочи их не делают! Вы были в Англии?

— Нет.

— Ну, надо приехать. Все каналы, все трубопроводы, — всё сделано из полипропилена, стеклопластика. А такие материалы у нас до сих пор не в обиходе. Как это можно? Где бы ни проехал Кэмерон, все дома покрашены краской, причём в любой цвет. А кирпич, керамика? А у нас до сих пор ни хрена не хотят. В России до сих пор нигде не производят глазурованную плитку, кроме той, что я делал.

Котлета

Социолог Вадим Волков — о том, как российский бизнес изменился за 25 лет

Эволюция предпринимательства

Вадим Волков, автор книги «Силовое предпринимательство», проректор Европейского университета в Санкт-Петербурге, профессор социологии права им. С.А. Муромцева и доктор философии Кембриджского университета, много лет изучал сходства и различия между организованной преступностью, госструктурами и частным бизнесом. «Секрету» он рассказал о том, как возник бизнес в 90-х и как изменились предприниматели за четверть века.

— Давайте начнём с такого вопроса: как появились первые российские предприниматели? Что это были за люди, чем отличались от советских граждан?

— Предпринимательство было уже в Советском Союзе. Помните последний эпизод фильма «Груз 200»? С концерта «Кино» выходят молодые люди, внешне напомнившие мне юных Ходорковского и Потанина. Вокруг ещё социализм, 1984-й год, безнадёга и балабановская чернуха, но они начинают обсуждать, как можно сделать «бабки», говорят про огромные возможности. Последний кадр меняет фрейм всего фильма. Разваливаются старая мораль и старые институты, появляются новые типажи. Фоном звучит «Время есть, а денег нет, и в гости некуда пойти».

Ничего в этом мире не вырастает на пустом месте, всё растёт, трансформируя первоначальную форму. И предпринимательство не появилось с нуля, не самозародилось, а вышло из Советского Союза. Оно было и раньше, особенно в последнее пятилетие существования СССР, когда сильна стала теневая экономика.

Предпринимательство — это всегда риск и не всегда созидание. Теневым бизнесом в Советском Союзе занимались люди рисковые. Им нужно было при плановом социалистическом производстве создавать неучтённый оборот и искать возможность его реализовать, обеспечив безопасность своей схемы. Обычно это значило заложить в расходы сумму на дополнительные издержки в виде платежей правоохранительным органам, чтобы те закрывали глаза на злоупотребления. Эти люди были особенно сильны в южных регионах — Краснодар, Ростов, Ташкент, а также в Москве, в других городах. Мы не знаем наверняка масштабы богатства этих людей, но они вполне могли бы быть долларовыми миллионерами. Ещё были фарцовщики, бандиты, валютные спекулянты. Торговля валютой была подсудным делом, расстрельным. Так что бизнес уже был, просто он существовал как параллельный мир, это была скрытая приватизация социалистических активов через создание неучтённых потоков. Часть новых бизнесменов вышла из той, старой среды.

Другая среда, из которой выходили предприниматели, — комсомол. Комсомол в те времена был едва ли не единственным лифтом вертикальной мобильности. ЦК КПСС фактически состоял из представителей одного поколения, которые начало восхождение в конце 1930-х и стали уходить только в брежневские времена — умирая по естественным причинам. Это первое старшее поколение было более идейным, второе поколение оказалось довольно циничным. Они и так рассматривали комсомол как карьерную лестницу, так что быстро сумели адаптироваться к новым реалиям. Мы видим, что первые предпринимательские структуры строились на основе существующих и функционирующих социальных сетей.

— Поясните, пожалуйста, что вы называете «социальными сетями»?

— Предпринимательство — это не дело одиночки. Только кажется, что бизнес делают капиталисты-индивидуалисты, на самом деле предприниматель всегда зависит от большого количества людей: партнёров, поставщиков, покупателей, подрядчиков, финансистов и так далее. Чтобы делать бизнес, требуется доверие, а доверие — дефицит в ситуации раннего капитализма, который возник в конце перестройки. Почему? Потому что в раннем капитализме нет институтов, которые поддерживали бы это доверие. Откуда взять это доверие? Вы наверняка слышали тезис, что предпринимательство хорошо развивается в сообществах, объединённых общей религией. Он справедлив, но не только потому, что методисты, например, хорошо считали или были аскетами. Внутри одной общности — повышенный уровень доверия, а значит, есть дешёвые кредиты, взаимопомощь, соблюдение договорённостей. Давайте назовём это социальным капиталом. Когда на рынках мало информации об участниках, дело можно иметь только с теми, кого хорошо знаешь.

— Какими сетями были объединены первые предприниматели?

— Ранний этап предпринимательства сильно зависел от того, какие сети уже были готовы к концу СССР. Как мы уже говорили, первая сеть — сфера теневой экономики. Вторая — комсомол. Были и другие, например демобилизованные военные. Из ГДР выходил большой контингент, все понимали, что страна рушится, многие уходили в отставку и искали новые занятия. У них были понятия о чести, было высокое доверие внутри группы. Они разъезжались по разным городам, но сохраняли отношения, на основе которых потом можно было делать бизнес. Спортсмены — то же самое, этнические диаспоры — то же самое. Дополнительный ресурс, которым они обладали, — организованная сила, поэтому они занимались так называемым силовым предпринимательством: оказывали охранные услуги, крышевали, занимались рэкетом. Это справедливо в первую очередь для спортсменов, этнических группировок и военных, прошедших Афганистан. Офицеры, служившие в ГДР и других частях, становились предпринимателями другого типа, они занимались торговлей, строительством и так далее. Все эти люди, о которых я говорил, — люди нового типа. Но были и старые — так называемые красные директора, некоторые из них смогли конвертировать свои навыки и умения.

Если обобщать, можно сказать, что на первых порах предприниматели были ограничены размерами этих социальных сетей и возможностью обзавестись первоначальным капиталом. У теневиков деньги уже были, существовали бандитские и воровские общаки, комсомол приватизировал партийные кассы и фонды. Возникали кооперативы — как правило, они создавались на базе госпредприятий и часть денежных потоков предприятия за счёт импорта техники, компьютеров, забирали на себя.

Как вы понимаете, какого-то созидания в 90-е не было. Был жёсткий процесс перераспределения. Чтобы создавать что-то новое, нужны длинные деньги под длинные горизонты, а длинных горизонтов не было. Строить предприятия до конца 90-х было невыгодно, тем более при низком спросе населения. В середине 90-х начали возникать предприятия в сфере IT, в сфере производства продуктов питания, в сфере услуг, а далее сектора оживали по мере повышения мировых цен на соответствующую продукцию.

— Вы говорили про силовое предпринимательство. Расскажите, пожалуйста, подробнее, как и почему оно возникло?

— Надо понимать, что всё, о чём мы говорим, происходит на фоне кризиса публичной власти и государства. Судебная власть была парализована, и вместо системы правосудия появилось понятийное право. Суды и не могли так быстро заработать, в Союзе не было арбитражной системы, не было гражданского кодекса, приспособленного к рынку, не было законов, регулирующих отдельные рынки. Нужны были институты и организации, решающие коммерческие споры, их не было, а когда они стали появляться, работали медленно, плохо, не пользовались доверием. Поэтому часть споров решалась не в судах, а в криминальных структурах. Это аналог обычного права, построенного на простых понятиях о справедливости, с минимальным процессуальным порядком, но высокой ролью судьи, которым выступал «авторитет», чьи решения признавались и были обеспечены организованной силой, могли быстро исполняться. Первая волна предпринимателей, вышедшая из СССР, не полагалась на государство.

История знает много примеров того, как сила конвертируется в другие блага и работает как двигатель экономики. Историк Фредерик Лейн считает, что расцвет Венецианской Республики произошёл благодаря продаже услуг флота Византии в обмен на торговые льготы венецианским купцам. Кроме того, торговля была рисковым предприятием, значит, нужны были охранники. Для тех, кто им платит, охранники — защита, для других — источник угроз. Сицилийская мафия продавала гарантии в условиях слабого государства после революционных потрясений. Влиятельные семьи брали на себя функции охраны, они гарантировали исполнение контрактов, брали налог за решение вопросов, помогали вернуть украденное и коммерциализировали эти услуги. Они же становились самой большой угрозой торговцу, если он отказывался платить дань.

— То есть получается, что ситуация, сложившаяся в России в 90-е, — типичная?

— У нас был уникальный энергичный старт, уникальные условия появления новой рыночной экономики, но принуждение всегда имеет экономическую ценность. Я могу принудить вас платить мне дань, но за это я стану охранять вас от посягательств других людей, которые тоже захотят отобрать часть ваших активов или денег. Потребность в безопасности и справедливости — базовая потребность человека, и в обществе с сильным государством её обеспечивает государство, а граждане оплачивают это благо налогами. Но когда государство слабое, создаётся рынок охранных услуг и силовое предпринимательство, на котором есть конкуренция, есть разные типы предприятий. Вы можете купить безопасность подороже или подешевле у более или менее надёжного игрока — бандитов или частного охранного предприятия или у сотрудников правоохранительных органов.

— Мне кажется, в России до сих пор многие люди негативно относятся к бизнесменам, и это отношение сформировалось в 90-х. По каким причинам?

— Большинство граждан проиграло в 1990-е, доходы людей сильно упали. Проигравшие вряд ли будут смотреть с симпатией на выигравших, тем более что выигравшие ведут себя демонстративно. Первые бизнесмены назывались в России словом «новые русские», это было почти ругательством и синонимом дурного вкуса. Они показательно бросались деньгами и вызывали раздражение, так как воспринимались как люди, которые получили что-то не по заслугам.

Позднее советское общество было очень инертным, и карьерные лифты в нём были крайне медленные. Человек мог надеяться на зарплату в 300 рублей в месяц к 50 годам после долгой службы. В 90-е вся система социальных статусов рухнула. Доктор наук или полковник в советские времена имели высокие статусы, но в одночасье потеряли и деньги, и престиж. Зато увидели, как огромное состояние очень быстро получили совершенно другие люди. Энергетика рождается в непредсказуемых местах, поэтому состояние не всегда делали выпускники университетов или дети из хороших семей. Многие были необразованными, многим не хватало чувства вкуса, чувства меры. Я помню, как «малиновые пиджаки» гуляли в первых кооперативных ресторанах, это было совершенно дикое зрелище. Естественно, это создавало враждебность.

Другое дело, что эти новые русские и не могли себя иначе вести. Человек, который получает неожиданное богатство, всегда сильно дестабилизируется. Откуда человеку взять образцы поведения ответственной элиты, если он никогда их не видел.

— В Советском Союзе вообще было пренебрежительное отношение к деньгам, которое до сих пор осталось, например, у некоторых учёных. Часто можно услышать: наше дело — придумать технологию, а уж как её коммерциализировать — не наша забота, пусть этим занимается кто-то ещё, а мы будем дальше развивать науку…

— Вы правы, помимо того что предприниматели первой волны вели себя вызывающе, было ещё и наследие государственного социализма. В плановом хозяйстве роль денег была низкая. В том, что деньги были вторичны, была своя прелесть. Максимизировать доход было практически невозможно, зато можно было минимизировать работу и увеличивать свободное время. Люди ведь должны как-то дифференцироваться, соревноваться друг с другом, а так как деньги играли малую роль, большую роль играли занятия в свободное время. Самовыражение, поэзия, музыка, домашние капустники, барды, все были страшно образованны, все занимались творчеством. И вдруг всё резко изменилось, ареной для соревнования стали богатство и потребление, а все предыдущие отличия и дистинкции оказались дисквалифицированы. Это тоже создало ситуацию напряжённости.

Презрение к коммерсантам — конечно, очень советское чувство: «Какие они бизнесмены, они просто обычные торгаши и спекулянты». Это так просто не изживёшь, у нас 70 лет легитимный способ делать бизнес — купить дёшево и продать дороже — назывался спекуляцией и карался по Уголовному кодексу. Уголовный кодекс отражает господствующую мораль — коллективистскую и не ориентированную на получение прибыли. Это были общие установки, с точки зрения которых люди смотрели на зарождающийся новый класс. В общем, есть целый комплекс причин, почему предпринимателей ненавидели.

— Как же предпринимателям первой волны удалось окультуриться?

— Всегда на таких сломах есть старые богатые и новые богатые. Новые русские богатели, взрослели, к 30 годам начали обзаводиться жёнами. Мало кто исследовал этот вопрос, но известно, что всегда в таких ситуациях происходит конвертация статуса старой элиты в деньги новой. Французская беднеющая аристократия выдавала своих дочек за новую буржуазию, смехотворную с точки зрения культурных навыков, но богатую. Так носители статуса, манер, культурного капитала получали доступ к деньгам, а новые богачи — к культуре.

У нас тоже сложилась похожая ситуация. Дочери представителей разных сегментов московских элит на выданье готовы были конвертировать свою культуру и свои связи в богатство. Про это есть жутковатый фильм «Москва» режиссёра Александра Зельдовича по сценарию Владимира Сорокина.

Начинает меняться стиль одежды, стиль поведения. Пусть меня простят за гендерную неполиткорректность, но это часто идёт от женщин. Женщины знают, как потратить деньги: на какую одежду, на какую недвижимость. Конечно, были и женщины-предприниматели, всё-таки у раннего российского капитализма — не женское лицо. Плюс люди начинают ездить за границу, смотреть, как ведут себя там. Процесс адаптации занял лет 10–15.

— А что происходит дальше? Какие социальные процессы?

— После первого передела собственности — приватизации — контроль во многом остался за бывшими советскими (красными) директорами, они скупали акции у нищающих трудовых коллективов, при этом не давали своим предприятиям умереть. Фабрики продолжали производить что-то не очень жизнеспособное, но какая-то социальная ответственность на них оставалась: они платили пособия, зарплаты, пусть нередко — товарами. В это время большие деньги зарабатывают молодые коммерсанты, и мы подходим к этапу второго передела. Созрели новые группы, готовые отобрать активы у красных директоров и создать из них более приспособленные к жизни холдинги.

Инструментами второго передела 1999–2004 годов стали закон о банкротстве и закон об акционерных обществах, судебная система и силовые структуры, частные и государственные. Захваты предприятий происходили при участии региональных властей, с молчаливого одобрения руководства исполнительной власти. Тогда оформились основные финансово-промышленные группы, которые существуют до сих пор. Они консолидировали отраслевые активы и создавали вертикально интегрированные холдинги во многих отраслях по типу «от скважины до бензоколонки». Это продолжалось до середины нулевых.

На этой волне предпринимательство трансформировалось. Предпринимательство — это в том числе набор неких навыков, обеспечивающих успех, но в разные периоды доминируют разные навыки. Чтобы определить источник предпринимательского успеха, надо понимать, какие навыки среда вознаграждает в данном состоянии общества, а какие навыки, наоборот, институты не поддерживают. У людей, которые полностью изменили структуру собственности активов в стране за какие-то пять-семь лет и которая до сих пор существует с некоторой поправкой на огосударствление, был навык комбинировать очень специфические ресурсы: нанять спецназ или частную армию, подкупить держателей реестров, откупиться от следствия, дать взятку судье или прокуратуре, чтобы присвоить актив или перепродать его. Это было дешевле, чем, например, скупать акции на бирже или покупать активы по рыночной цене.

— Кажется, что самым важным навыком в какой-то момент стало умение найти общий язык с чиновниками.

— Конечно, и он возник не просто так. Борьба между государством и капиталом была ещё в 90-е, это была борьба за налоги. Бизнесу было непонятно, зачем платить, если можно не платить, про социальную ответственность тогда никто не думал. Власть была слаба, не существовало эффективных механизмов и инфраструктуры для сбора налогов.

В конце 90-х — начале нулевых стала меняться мировая конъюнктура, цены на сырьё пошли вверх, началась трансформация. Тощая государственная казна начала пухнуть. Россия рассчиталась по внешним долгам, но экспортная долларовая выручка продолжала расти. Важно было не допустить «Голландской болезни» (Эффект Гронингена, негативный эффект, оказываемый влиянием укрепления реального курса национальной валюты на экономическое развитие в результате бума в отдельном секторе экономики. — Прим. «Секрета»), поэтому часть доходов стерилизовывалась. Госрасходы росли, была создана более эффективная налоговая система. Начался рост госаппарата, развивался госкапитализм, сначала скрытый, потом явный. Предпринимательство всё сильнее сближалось с государством. Альянс «предприниматель — чиновник» стал условием успеха, и самым важным навыком стало уметь договориться с чиновниками. Малый бизнес — с бандитами и милицией, средний региональный — с региональными властями, крупный — с первыми лицами государства.

— А что происходило в это время с силовым предпринимательством? Оно исчезло? Трансформировалось?

— Бандиты ушли либо в могилы, либо в тюрьмы, либо в легальный бизнес, Думу или региональные легислатуры. Была интересная новость о том, что Сергей Михайлов, которого называли лидером солнцевских, одним из первых воспользовался правом на забвение. Закон теперь предоставляет право вычищать информацию из интернета, но готово ли к этому общество? Можно ли считать, что капиталы 90-х, полученные под звуки стрельбы, теперь легитимны?

Так или иначе, сфера силового предпринимательства сузилась по мере укрепления государства и насыщения рынка репутационной информацией и кредитными историями. К тому же с 2000 года активировалась судебная система, бизнес стали обслуживать юристы, структурирующие контракты по ГК, а не по понятиям. А силовое предпринимательство осталось за сотрудниками правоохранительных органов и спецслужбами.

— Кстати, эти трансформации очень заметны по соцопросам школьников и студентов о том, кем они хотят стать. В ранних 90-х я помню заголовки: «Хочу стать бандитом», потом все захотели работать в «Газпроме» и делать карьеру чиновника. Интересно, ответит ли когда-нибудь большинство респондентов: «Хочу стать предпринимателем и работать на себя»?

— Я думаю, перемены в настроениях уже происходят. Действительно, когда создавались национальные чемпионы вроде «Газпрома», ЛУКОЙЛа, других крупных госкомпаний, все хотели работать в них. Это был 2006–2007 год, работа на госкомпанию символизировала успех, вселяла уверенность, обещала карьерные возможности в обмен на лояльность и дисциплинированность.

Для бизнеса тогда тоже была хорошая пора, потому что спрос постоянно расширялся за счёт притока валюты и постоянного роста доходов. Тогда началась революция в розничной торговле — розничные сети выходили в регионы, строилась логистическая инфраструктура. Но поскольку бизнес сращивался с властями, а иногда напрямую принадлежал им (вспомните, как часто оказывалось, что розничная сеть в регионе принадлежит губернатору региона), положение чиновника казалось более выгодным. Сейчас цены на нефть упали, инфраструктура во многом отстроена, и всё начало меняться.

— Изменились ли навыки, необходимые успешному предпринимателю?

— Да. Во времена президентства Дмитрия Медведева в стране попытались начать новое движение в сторону модернизации и переориентироваться на человеческий фактор, инновационную экономику, чтобы слезть с нефтяной иглы. Началась пропаганда стартапов, развитие информационных технологий, в регионах появились технопарки и инновационные центры. Государство решило взять на себя часть инновационных рисков и вкладываться в новую экономику. Возник новый язык, пришли венчурные фонды, банки стали создавать свои венчурные подразделения.

Всё это чуть не захлебнулось в 2011 году, когда случились протесты на Болотной площади. Креативный класс стал синонимом политической оппозиции, «Сколково» оказалось под политическим подозрением. Поведение государства вернулось к формуле, согласно которой успеха в бизнесе не должно быть без политической лояльности. Сейчас пространство для манёвра у государства стало меньше. То, что сырьевая конъюнктура на мировом рынке ухудшилась, — подарок предпринимателям, хотя для многих секторов это означает сужение спроса. Престиж госкапитализма и нефтяной отрасли упал, на рынок выходят новые люди, которые хотят делать свои проекты и бизнес, но не торопятся выражать политическую лояльность. По моим наблюдениям, сдвиг происходит, он совпадает со сменой поколения, с вхождением в активную жизнь родившихся после СССР и готовых снова полагаться на свои силы, а не подносить портфель менеджерам госкомпаний.

Акция

Финансист Евгений Коган — о том, как заработал капитал, скупая акции заводов

Война за активы «Роснефти», Владимирский тракторный завод и другие предприятия

В 1990 году я уехал с женой и ребёнком в Израиль, имея в кармане $400 — больше из Союза я увезти не мог. Все накопленные рубли я подарил родственникам, друзьям, а квартиру — государству. Уехал буквально с голой задницей. Даже без гражданства, его советская власть тогда забрала.

Когда вернулся в 1996 году в Россию, сбережений не было. Несмотря на статус советника в израильском банке Union Bank of Israel, мне платили немного. Зато там я получил знания о фондовом рынке и деривативных инструментах, опыт работы с крупными клиентами. В России я пытался понять, как заниматься динамическим дельта-хеджированием и покупать синтетические депозиты. А на меня смотрели как на больного: в России все скупали акции, которых оказалось много у населения после приватизации. Причём в регионах особенно много. Как говорится, бери больше и кидай дальше, ну и не умничай по дороге. Скупка была жёсткая, без сантиментов и соплей. Правдами и неправдами брокеры добывали реестры владельцев акций.

В 1998 году я работал в брокерской компании «Центринвест» — среди прочего мы скупали акции дочек «Роснефти» в Краснодарском крае. Цифр сейчас не вспомню, но на этом свою первую копейку в России и заработал после возвращения из Израиля. Было сложно: у каждой из противоборствующих сторон акций было примерно одинаково. А это значит, драка шла за каждую акцию, причём цена уже значения не имела. Главный вопрос — кто будет хозяином. Иногда акции вырастали в несколько раз каждый день. Тогда я смог купить первую хорошую подержанную машину, Audi — уже не помню за сколько.

Как убедить конкретного человека продать акции, полученные за многолетнюю работу на заводе или организации? Только ценой. Скупщики обзванивали владельцев, многие торговались. Бывало, что в результате такой торговли цена акции взлетала в десятки раз. Скупка происходила через нотариальные конторы, у которых выстраивались очереди из брокеров и продавцов.

Со скупкой акций в регионах связано много весёлых и грустных историй. Бывало, нам пытались продать одни и те же акции несколько раз. Никто не стеснялся, все пытались заработать. Прибегали отдельные товарищи с криками вернуть их акции. Они считали себя обманутыми, потому что продали акции, а они потом выросли в цене. Иногда приходилось экстренно эвакуировать скупщиков, чтобы их просто не убили.

Помню, когда покупали акции Владимирского тракторного завода, приехал ко мне один деятель. Говорит, ты зачем акции купил, ну, твои пацаны купили? Спрашиваю, у вас? Не у меня лично, но, говорит, эти акции я для себя готовил, вы их в моём районе купили. Он искренне считал, что всё, что находится на расстоянии километра от его дома, по определению его.

Вся скупка велась законно, так работала модель приватизации. Аттракцион не для слабонервных: вооружённые мешками денег — торговля-то велась за наличные — брокеры окучивали всех, кого было можно, чтобы купить разные пакеты, от миллионов рублей до нескольких тысяч. Каждая акция стояла на учёте, так что не брезговали и копеечными пакетами.

Местные дельцы в регионах, мы называли их «жучками», прослышав о скупке, пытались захватить акции вперёд московских и любых пришлых скупщиков. Эти ребята, бывало, получали миллионы рублей за пару месяцев. Потом они нам, брокерам, сами пытались всё это сбыть. Помню, сидим и думаем: как заставить местных поскорее продать нам акции? Делали вид, что прекращаем скупку и уезжали, тогда они начинали нервничать. А мы ещё и пытались немного продать, так что ребята совсем не расслаблялись.

Иногда скупки напоминали игру в кошки-мышки. Терпение требовалось дьявольское. Приходилось одного клиента окучивать неделями. Скупка велась для разных противоборствующих сторон, каждая из которых пыталась собрать контрольный пакет того или иного завода. Методы применялись самые разные вплоть до науськивания на конкурентов милиции, местных братков и так далее. Конечно, тогда можно было не только заработать, но и голову потерять. Но ничего, я разобрался в новых российских реалиях и не падал в обморок от слова «нал».

Справка об авторе

С 1990 года Евгений Коган — старший советник по инвестициям в Union Bank of Israel. С 1998 года — директор торгового управления компании «Центринвест». В мае 2003 года основал с партнёрами инвесткомпанию «Антанта Капитал». В 2009 году стал партнёром УК «Третий Рим». С 2011 года — президент инвестгруппы «Московские партнёры».

Маски-шоу

Рейдеры всея Руси: Самые громкие дела о захвате собственности

От скупки колхозов на Рузе до разорения сети «Арбат Престиж»

Крестьяне громко жаловались милиции и раздражённо махали рукой на пашню, где орудовал трактор с надписью «За Русь святую!». Милиция хмуро чесала в затылке, пыталась заговорить с трактористом, но через пару часов уехала. Трактор прислал миллиардер Василий Бойко-Великий, который в конце 90-х и начале нулевых скупил десятки тысяч гектаров земли в Рузском районе. Вопросы к методам отчуждения колхозных земель возникли в 2005 году, миллиардер судился больше 10 лет, в 2016 году обвинения были сняты.

Захватчики частной собственности появились в России вместе с самой частной собственностью, но называть явление недружественного поглощения активов рейдерством начали только на рубеже 90-х и нулевых. Рейдеры использовали разные способы отъёма земель, недвижимости и других активов: шантаж, подделку документов и подписей, обострение акционерных конфликтов и другие. В середине нулевых рейдеры стали особенно активны, так как появилось много людей, заинтересованных в их услугах, — бизнесменов, наживших капиталы в 90-х. В то же время большое количество недвижимости в привлекательных местах, например в центре Москвы, ещё с советских времён принадлежало коллективам со слабыми управляющими, которые еле сводили концы с концами, сдавая ветхие помещения в аренду. Торгово-промышленная палата России за пять лет с 2000-го по 2004 год насчитала примерно 5000 захватов, в одном 2005-м — уже 1900. Многие называют рейдерство естественным экономическим явлением: активы должны были перейти к новым собственникам, чтобы получить вторую жизнь. Увы, этот переход почти всегда был болезненным, сопровождался подкупом чиновников и других представителей власти, а также силовыми действиями, прозванными в народе «маски-шоу».

22 московских универмага и обувная фабрика

В начале июля 2003 года сотрудники фабрики «Аста», которая производила женскую модельную обувь и располагалась в самом центре Москвы по адресу Певческий переулок, 4, не смогли попасть на работу. Путь преградили бойцы спецназа с автоматами и в балаклавах. Заместителя директора Кирилла Мямлина вывели на улицу под руки. Ему показали решение Абаканского городского суда о восстановлении в должности директора фабрики некоей гражданки Хакасии, её фамилию Мямлин, проработавший на «Асте» много лет, видел впервые. Оказалось, в январе 80% акций производства у миноритарных акционеров смогла выкупить компания «Росбилдинг». Мажоритарии провели допэмиссию и размыли долю рейдера до 3,2%, но захватчики — компания «Росбилдинг» — оспорили выпуск допэмиссии в суде.

Многие называют рейдерство естественным экономическим явлением: активы должны были перейти к новым собственникам, чтобы получить вторую жизнь

«Росбилдинг» в разговорах о рейдерстве вспоминают одной из первых. В начале нулевых её название фигурировало в прессе не иначе как с присказкой «печально известная». Впервые она громко заявила о себе в 1998 году, когда скупила 22 больших советских универмага, в том числе «Бухарест», «Белград», «Перовский», «Первомайский». Акции магазинов принадлежали трудовым коллективам, то есть были распределены между сотнями людей. «Мы накопили колоссальный опыт, как покупать магазины с «колхозным» распределением акций, где нет единого хозяина», — рассказывал о сделках учредитель «Росбилдинга» Алексей Тулупов. В 1998 году ему было 22 года, его партнёру Сергею Гордееву — 21. СМИ писали, что «Росбилдинг» скупает акции у небогатых сотрудников универмагов в интересах британской розничной сети Tesco, но последняя так и не вышла на российский рынок и продавать магазины Тулупову пришлось по одному. Кстати, фабрику «Аста» через год суд вернул прежним владельцам.

НИИЭМИ

В иерархии рейдерских захватов поглощение научно-исследовательских институтов считалось самой сложной задачей. Владельцы долей в колхозах расставались со своими активами охотно, с меньшей готовностью и за большие деньги доли продавали сотрудники предприятий. Работники институтов всегда стояли до последнего — болели за науку, презирая материальные блага. Институты привлекали специалистов по недружественным поглощениям расположением и площадью. НИИ эластомерных материалов и изделий (НИИЭМИ), к примеру, занимал гектар в Хамовниках, на улице Ефремова.

7 февраля 2004 года в главное здание института ворвалось около сотни вооружённых людей в масках. Они выгнали руководство из кабинетов, приказали сотрудникам покинуть помещения и заняли все пять зданий института. Директор Сергей Резниченко был в бешенстве, он написал во все газеты, объявил, что «паралич деятельности НИИЭМИ привёл к срыву работ по созданию изделий для стратегических ракет морского базирования, ракетных комплексов «Тополь», «Тополь М», «Зарядье»», подал заявление в прокуратуру и добился возбуждения уголовного дела.

В 2008 году Хамовнический районный суд Москвы встал на сторону учёных и признал четырёх россиян и гражданина Украины виновными в рейдерском захвате недвижимости и имущества института. В решении говорилось, что рейдеры «подделали документы договоров купли-продажи акций этого предприятия. В итоге мошенническим путём они похитили более 173 000 акций, составляющих контрольный пакет». Этот пакет к тому моменту уже приобрела AEON Corporation Романа Троценко. Троценко в первую очередь был известен тем, что купил в конце 90-х Южный речной порт в Москве, выгнал арендаторов и оттюнинговал полуживой актив так, что на него обратили внимание в Минтрансе— предложили Троценко возглавить «Московское речное пароходство». Кстати, руководство НИИЭМИ в начале борьбы с рейдерами заявляло, что захват собственности института проводится в интересах «Пароходства», но к 2012 году это забылось — Троценко и Резниченко заключили мировую. Учёные получили компенсацию, размер которой не разглашался, и переехали в Перово. А Троценко снёс НИИ и построил на его месте бизнес-центр.

НИИ «Гипромез»

Красивая сталинка недалеко от метро «Алексеевская» в начале лета 2005 года оказалась на осадном положении. 70 вооружённых бойцов в камуфляже штурмовали её четыре раза — 3, 6, 15 и 16 июня. Все четыре раза захватчикам удалось прорваться в здания Государственного института по проектированию металлургических заводов, побив службу безопасности НИИ и нанятый учёными ЧОП. В первые три раза отбить здания удавалось милиции, а 16 июня не справилась даже она. «Гипромез», в отличие от многих активов, на которые претендовали рейдеры, был живым и здравствующим. В институте хранилась проектная документация главных российских меткомбинатов, в том числе НЛМК и «Северстали». У компании было заключено более 70 контрактов на 200 млн рублей по проектированию и модернизации металлургических производств в России и за рубежом.

Юрист Андрей Тюкалов, который до сих пор занимается сопровождением сделок слияний-поглощений и борется с рейдерством, рассказывал, что при захвате «Гипромеза» была использована примитивная схема с подделанным договором купли-продажи. «По слухам, рейдеры занесли в Федеральную регистрационную службу $800 000 за то, чтобы переделать одну бумажку. После этого они вошли в здание, вынесли оттуда старых владельцев. Кончили они плохо», — вспоминает Тюкалов. Осенью по делу «Гипромеза» был задержан Николай Фёдоров, скрывавшийся под фамилией Ульев. Сначала он вёл себя дерзко и угрожал милиции, что захватит здание центрального отделения, так как уже безнаказанно присвоил 12 объектов недвижимости в Москве. После предъявления обвинений по статьям «Мошенничество» и «Самоуправство» начал сотрудничать со следствием. Его дальнейшая судьба неизвестна. «Гипромез» несколько лет назад реконструировали, сейчас там бизнес-центр, но вход в здание по-прежнему напоминает бункер — маленькое окошечко, откуда на посетителя смотрит охрана, бронированная дверь, зона контроля.

Сельскохозяйственные земли Рузского района

Василий Бойко-Великий — один из самых одиозных и колоритных бизнесменов в России. В юности он закончил Московский инженерно-физический институт и работал ядерным физиком. Сейчас он носит кафтан, высокие сапоги, выступает за традиционные ценности и зачёркивает штрихкоды на продукции своего Рузского молочного комбината, потому что считает их печатью дьявола. Бойко-Великий больше десяти лет находился под следствием и полтора года просидел в тюрьме, только в феврале 2016 года с него были сняты предъявленные в 2005 году обвинения по статьям «Мошенничество в особо крупном размере» и «Легализация денежных средств или иного имущества, приобретённых в результате совершения преступления».

Бойко-Великий начал скупать земли в Рузском районе Подмосковья ещё в 90-х. Он действовал по стандартной схеме — приобретал паи у колхозников и таким образом через свою компанию «Вашъ финансовый попечитель» стал владельцем 9 из 11 колхозов района, или 23 500 га земли. Вот как он сам рассказывал об этом: «Думаю, почти все понимали, что дело высосано из пальца. Все граждане в Рузском районе стояли в очередях, продавали [паи] не только нам, но и «Нерли». Ночами стояли в очередях, чтобы продать. Если семья продавала два-три пая, могла купить дом в Рузе или в Туцкове двухкомнатную квартиру. Это солидно. Большинство могло купить подержанные «Жигули». Где-то платил 150 000, где-то 250 000». Следствие посчитало цены заниженными, многие расставшиеся с землями с этим согласились и потребовали компенсацию. Кроме того, структуры Бойко-Великого то и дело вступали в конфликт с крестьянами, не продавшими свои земли «Рузскому молоку», так как границы собственности были обозначены неточно. В 2012 году дошло до стрельбы и митинга у Белого дома. Бойко-Великий вывел на поле тракторы с растяжками «За святую Русь!» на боках, машины начали собирать сено с полей, которые крестьяне считали своей частной собственностью, а также угрожать разрушением казачьей конюшни. К тракторам скоро присоединились автобусы с чоповцами, и раздались первые выстрелы: казаки и охрана «Рузского молока» столкнулись на спорной территории, в Неверовском карьере, и палили друг в друга из травматических пистолетов. В перестрелке пострадало 12 человек.

«Арбат Престиж»

Холёного бонвивана, коллекционера, любителя шумных вечеринок Владимира Некрасова задерживали несколько десятков сотрудников ГУ МВД и автобус бойцов СОБРа. Чтобы застегнуть наручники, элегантного бизнесмена в пальто нежного бежевого цвета уложили лицом в слякоть — на январский асфальт. Некрасова и его бизнес-партнёра Семёна Могилевича, задержанного в тот же вечер, обвинили в сокрытии налогов. В офисах парфюмерно-косметической сети Некрасова «Арбат Престиж» параллельно шли обыски.

По версии следствия, с января 2005 по декабрь 2006 года «Арбат энд Ко» (юрлицо, управляющее сетью) перечисляло платежи за якобы поставленную продукцию на счета фирм-однодневок, предположительно подконтрольных Некрасову. После этого «Арбат энд Ко» подавало документы на возврат НДС и таким образом недоплатило в бюджет 49,5 млн рублей. Оборот компании на тот момент составлял 1,5 млрд рублей. Адвокат Некрасова Александр Садуков назвал всё происходящее «попыткой рейдерского захвата». Он рассказал прессе, что за несколько недель до ареста Некрасову поступило предложение продать компанию, но бизнесмен не стал вести переговоры.

Из-за ареста Некрасова сеть оказалась в сложном положении. Подходил срок погашения по облигациям, банки начали требовать долги и не давали возможности перекредитоваться. Почти через год, в декабре 2008 года, «Арбат энд Ко» продала пять магазинов и заявила, что сеть прекращает своё существование. В начале 2009 года закрылся последний из 98 магазинов «Арбат Престиж», а летом того же года с обоих бывших владельцев сняли обвинения за отсутствием состава преступления

Приставка Dendy

Приставка Dendy: Как Виктор Савюк придумал первый в России поп-гаджет

Полная история легендарного бренда

В 1992 году менеджер компании «ПараГраф» Виктор Савюк узнал, что мир сходит с ума по восьмибитной приставке Nintendo. Он загорелся идеей поставлять такой гаджет в Россию, но глава «ПараГрафа» и будущий создатель Evernote Степан Пачиков проект не поддержал. Тогда 30-летний Савюк ушёл в компанию «Стиплер», где придумал и раскрутил бренд Dendy. В 1994 году «Стиплер» продал тайваньских клонов приставки Nintendo на $75 млн, в 1995-м — на $100 млн. «Секрет» узнал подробности создания легендарного устройства и выяснил, почему бренд не дожил до нулевых.

«Проект Dendy придумал я», — акционер «Новых облачных технологий» и ещё нескольких компаний Виктор Савюк зажигает сигару и погружается в воспоминания. В конце 80-х он, студент факультета вычислительной математики и кибернетики МГУ, проводил дискотеки, потом работал программистом и не без успеха торговал видеокассетами, в 1991 году устроился в «ПараГраф» Степана Пачикова, одну из первых советских IT-компаний, где открыл для себя видеоигры.

Ещё в 1980-х Пачиков организовал в Москве детский компьютерный клуб. «В этом деле сильно помог Гарри Каспаров: передал нам 50 компьютеров Atari, — вспоминал он позднее. — Это была самая крупная концентрация персональных компьютеров в СССР». В свободное время сотрудники клуба писали игры для PC, и Савюк занялся их распространением.

«Придумать дизайн коробки, упаковать дискеты, пристроить в ларьки для интуристов… В 1991 году это было что-то невероятное, безумное, — рассказывает Савюк. — Продажи выходили смешные, выручка — копеечной, но имиджевая составляющая — а Стёпу Пачикова интересовала именно она — была классной. Можно было показывать коробки с играми важным иностранцам».

Именно в компьютерном клубе будущий создатель Dendy узнал, что где-то на Западе есть фирма Nintendo, которая производит телевизионные приставки. Ничего подобного он тогда не видел, слышал только о ZX Spectrum, однако решил, что раз весь мир играет в такие игры — значит, это что-то необыкновенное.

К 1990 году восьмибитной приставкой Nintendo Entertainment System (NES) владели 30% американских семей (персональные компьютеры были только у 23%) и почти 40% — японских (на родном для Nintendo рынке приставка продавалась под брендом Famicom). Мировые продажи уже перевалили за 50 млн устройств и плавно снижались (в 1992-м, к примеру, было продано всего 2,5 млн) под давлением только что вышедших 16-битных Super Nintendo Entertainment System (SNES) и Sega Mega Drive (в Америке — Genesis).

Когда эпоха восьмибитных игр начала клониться к закату, тайваньские фабрики освоили производство нелегальных клонов NES — благо оригинальное устройство было не очень сложным и состояло из недорогих компонентов. Скорее всего, коллеги Виктора Савюка, рассказавшие ему о приставках, имели дело с чем-то подобным, хотя, как вспоминает основатель компании Gameland Дмитрий Агарунов, в те годы в московских комиссионках можно было достать не только поддельные, но и настоящие NES. Так или иначе, в отсутствие интернета разобраться в нюансах было сложно, но Савюк уже загорелся идеей торговать приставками и обратился к работодателю за поддержкой.

В «ПараГрафе» предложение заняться видеоиграми встретили прохладно. У Пачикова хватало других дел: игры и бесплатные компьютерные курсы были хобби, работой — 3D-моделирование (в 1997 году он продаст этот бизнес американской Silicon Graphics за $81 млн). Не встретив понимания, Савюк решил уйти.

«Новая реальность»

«Интуитивно я понимал, что, если где-то в мире есть огромный цветущий бизнес, нет ни одной причины, почему он не может существовать в России», — вспоминает Виктор Савюк. В поисках единомышленников осенью 1992 года он обошёл несколько московских компаний, имевших отношение к IT или торговле чем-нибудь технологичным.

Первым делом Савюк обратился к знакомым по дискотечным временам, которые торговали защитными экранами для компьютерных мониторов. Тогда, в 1992-м, договориться с ними не получилось, зато в нулевых эта компания выпустила под своей маркой китайскую портативную игровую консоль, на которую ностальгируюшие геймеры моли записать игры для NES и других старых приставок. Компания существует до сих пор и занимается примерно тем же, на чём зарабатывала в 1990-х: продаёт недорогие гаджеты и компьютерные аксессуары китайского производства под тем же брендом — Defender.

Заинтересовать видеоиграми в итоге удалось других участников московской дискотечной тусовки — основателей компании «Стиплер» Максима Селиванова и Владислава Улендеева. Это оказалось большой удачей, потому что в 1992 году забытый ныне «Стиплер» был преуспевающей и богатой IT-компанией, которая могла себе позволить рискованный непрофильный проект. Компания разрабатывала софт (например, русификатор Windows — Cyrwin), импортировала и продавала оргтехнику, выступая официальным дилером HP, и начинала заниматься системной интеграцией. С приходом Савюка появилось ещё одно направление. Владислав Улендеев, впрочем, утверждает, что «Стиплер» и до прихода Савюка думал о том, чтобы заняться видеоиграми.

Идеей заказать в Азии партию приставок больше всех в «Стиплере», как сейчас вспоминает Савюк, горели не его старые знакомые, а их партнёр Андрей Чеглаков (в 2000-х он сделает ещё один яркий проект — Marussia Motors), который отвечал в компании за финансы. «Помню, Андрей ходил по офису на Пречистенке и повторял: “Мужики, вот увидите, мы из этого сделаем бомбу”, — рассказывает создатель Dendy. — Никакой доли в бизнесе я тогда, разумеется, не получил, но мне пообещали финансирование и организационную помощь, назвали “начальником отдела видеоигр”, дали стул и ноутбук. Стол, кстати, не дали — места в офисе было мало».

Виктор Савюк начал изучать толстые телефонные справочники, которые менеджеры «Стиплера» привезли из рабочих поездок на Тайвань, искал в них фабрики, которые могли заниматься приставками. «Не знаю, что люди на другом конце провода думали о человеке из России, который ничего не понимает, пытается что-то узнать и просит прислать образцы, но многие реагировали доброжелательно, — вспоминает Савюк. — Тем, кто реагировал лучше всех, крупно повезло. Мы разместили у них первые заказы, а потом присели как на основных поставщиков».

Производителей искали именно на Тайване, потому что в материковом Китае 25 лет назад технологический бум только-только стартовал — считалось, что у местных заводов есть проблемы с качеством. Минусом Тайваня были более высокие пошлины, но «Стиплер» смог получить в МИДе бумагу, в которой говорилось, что Тайвань является частью КНР, чтобы платить по выгодному тарифу, установленному для Китая.

В Юго-Восточной Азии в начале 90-х уже были более или менее раскрученные бренды реплик NES. Например, первая приставка, которую «Стиплеру» в качестве образца прислала тайбэйская фабрика TXC, называлась Micro Genius. Другой не стал бы заморачиваться, но Савюк хотел придумать, зарегистрировать и раскрутить свой бренд. В 2000-х манеру присваивать китайской технике красивые названия взяли многие российские бизнесмены. Одна за другой появились марки Bork, Polaris, Vitek и прочие. Но для России 1992 года это был смелый маркетинговый ход.

Название приставки пришло случайно. В результате мозгового штурма появилось несколько симпатичных словоформ, Савюка зацепило словечко «пинти» — покрутив его так и этак, он получил «Денди». Чтобы облегчить работу рекламным отделам СМИ, шрифт взяли самый простой — Cooper, фирменным цветом сделали красный. Оставалось придумать логотип и спланировать продвижение.

«Тогда были популярны персонажи, все хотели нарисовать себе собачку, кошечку, енотика — да хоть чёрта лысого», — вспоминает Савюк. Художник-аниматор Иван Максимов взялся выполнить заказ за 1000 рублей. Антропоморфный слонёнок Денди родился со второй попытки и очень понравился Савюку, хоть он и заподозрил, что хобот — очевидный намёк на форму его собственного носа.

Рекламный джингл записал «Несчастный случай» Алексея Кортнева, слоган «Играют все» придумал басист группы Андрей Гуваков. Выражение «блестящий мир видеоигр», которое широко использовалось в рекламной кампании, помог составить один из первых советских специалистов по НЛП Алексей Ситников. Ролики, которые вскоре наводнили телеэфир, сняла «Видео Интернешнл».

Ноутбук и стул в офисе «Стиплера» Виктор Савюк получил в октябре, а старт продаж был намечен уже на конец года. Как ни удивительно, всё получилось. «Хороший подарок для детей к Рождеству подготовил торговый дом «Стиплер»: на прошедшей неделе на склады фирмы поступили телевизионные игровые приставки Dendy, которые предлагаются к продаже партиями от 100 штук по $80 (на тайваньской фабрике они стоили $15 за штуку. — Прим. «Секрета»). При увеличении партии ещё на 50 штук скидка составит 12%», — сообщила газета «Коммерсантъ» 21 декабря 1992 года.

У «начальника отдела видеоигр» к тому времени был всего один подчинённый, поэтому он сам ходил по московским магазинам, пытаясь пристроить приставки из первой партии, 10 000 штук. Договориться удалось с филиалом ЦУМа на Петровке. «Это была обычная комиссионка, но мы её быстро и качественно отремонтировали, выставили приставки — и они в первый же день принесли миллион рублей, — вспоминает Савюк. — У продавцов был шок — изменилась картина мира: месячная выручка — всего за день».

«Играют все»

Декабрьские и январские продажи Dendy подтвердили гипотезу: на приставки в принципе есть спрос. Но взрывного роста не было. Каждый месяц оптом и в розницу получалось сбывать всего несколько тысяч устройств.

«Слоники бегали по телеэкранам, кричали: «Денди, Денди», но в первые несколько месяцев приставки продавались плохо и в «Стиплере» зрело раздражение, — вспоминает Савюк. — Однажды мне сказали: «У нас серьёзный бизнес, приходят серьёзные люди, а тут ты со своими игрушками, давай ты куда-нибудь съедешь». Мы оставили на Пречистенке отдел оптовых продаж, а сами — нас было уже около 20 человек — отправились в небольшое помещение на Петровке».

Главная причина низких продаж оказалась тривиальной. Над брендом Савюк потрудился на славу, над продуктом — нет. Первые клоны NES работали на трёх микросхемах, последующие на одной (и это сильно удешевило производство). «Стиплеру» коварные тайваньцы сбывали приставки устаревшей конструкции. Тем временем челноки уже везли в Россию дешёвые аналоги и вовсю снимали сливки с голодного рынка, разогретого мощной рекламной кампанией. Все, кто был хоть немного в теме, над «Стиплером» посмеивались, вспоминает Дмитрий Агарунов. Впрочем, очень скоро он сам перестал смеяться, стал крупным дилером Dendy и начал зарабатывать по $200 000 в месяц.

Осознав проблему, Виктор Савюк быстро развернул бизнес. Новую дешёвую приставку назвали Dendy Junior и выставили на неё минимальную оптовую цену. Продавцам предложили увозить любое количество приставок со склада в самом центре Москвы, вместо того чтобы таскать из Китая мелкие партии. От первой версии устройства не отказались. Она получила название Dendy Classic и продвигалась как премиальное устройство для геймеров посолиднее. Продажи моментально пошли вверх. В дальнейшем на оптовом рынке у Савюка появится только один сильный конкурент — китайская компания Subor. В 1995 году он станет её дилером.

«К осени 1993 года команда разрослась до 70-80 человек, и я помню, как в августе мы отмечали с шампанским первый миллион долларов выручки, — вспоминает Савюк. — Осенью начали менять структуру дилерской сети — по принципу “один дилер на регион”. Пару лет назад во Вьетнаме меня узнали ребята из того времени, расцеловали и говорят: “Вить, ты хоть понимаешь, что сделал нас долларовыми миллионерами?” Да, они хорошо тогда заработали».

Чтобы закрепить успех, команда Савюка начала выпускать собственный журнал «Видео-Асс Dendy» (позднее «Великий дракон») — вместе с редакцией еженедельника «Столица», которая занимала помещение в том же здании на Петровке. Сначала издание было чёрно-белым и печаталось в России, потом стало глянцевым, а печать, следуя духу времени, перенесли в Финляндию. Журнал оказался очень успешным, выходил тиражом 30 000 копий и на много лет пережил Dendy.

Ещё одним мощным маркетинговым ударом стала телепередача «Новая реальность», которая сначала выходила на кабельном 2x2, а потом и на ОРТ, главной кнопке страны (Савюк дружил с основателем «Видео Интернешнл» Юрием Заполем, и тот помог получить хорошее эфирное время). Ведущим работал Сергей Супонев, автор «Зова джунглей» и других популярных в те годы детских передач. «Не вспомню уже, кто его пригласил, но это был просто подарок судьбы, — вспоминает Савюк. — Сергей совершенно не разбирался в теме, но вёл себя настолько легко и естественно, что позднее, когда мы пробовали на его место других людей, поняли: Супонев — гений. Фантастический был мужик».

В 1993 году выручка достигла $16 млн. При этом не менее 30% продаж делали три собственных московских магазина бренда. «Было понятно, что у бизнеса большое будущее, нас практически перестали стесняться в «Стиплере», — говорит Савюк. — EBITDA тогда никто, конечно, не считал, но рентабельность по чистой прибыли была очень высокой — на уровне 35%». В 1994 году приставки принесли $75 млн (притом что весь «Стиплер» заработал $140 млн), в 1995-м — более $100 млн.

В 1994 году «Стиплер» провёл реорганизацию и создал несколько дочек — в том числе АОЗТ «Денди», в котором Виктор Савюк стал генеральным директором и акционером с долей 30%. Из скромного офиса на Петровке команда «Денди», которая насчитывала уже около 150 человек, переехала в собственное двухэтажное здание на Поклонной горе. Рассказывая о том времени, Савюк подчёркивает, что успех бизнеса — заслуга всей той команды.

«Когда создаёшь новую потребность, попадаешь с ней в “десятку”, то всё вспыхивает как порох, и это счастье, но я не считаю большой заслугой то, что именно я придумал эту историю, потому что рынок её ждал и был к ней готов, — философствует бизнесмен. — Я горжусь другим — тем, что наша компания до самого конца удерживала 70–75% рынка. Наладить бизнес-процессы, построить дилерскую сеть, вырастить компанию — вот это дорогого стоит. А угадать может каждый. Вопрос везения».

Бывшие сотрудники «Денди», в свою очередь, говорят, что никогда после им не приходилось работать в такой атмосфере. Директор по маркетингу Олег Давидович рассказывает, что он и его коллеги не ассоциировали себя со «Стиплером», даже когда сидели с ним в одном офисе, называет бывших коллег, с которыми до сих пор общается, «дендёвцами» или «дендюками», говорит, что все они буквально жили на работе, и с удовольствием вспоминает «пивные пятницы», совмещённые с турнирами по игре NHL.

«Мы все любим Dendy»

Весной 1994 года Виктору Савюку неожиданно позвонил немецкий консультант «Стиплера» и рассказал, что руководство Nintendo of America ищет встречи с русским, который на глазах становится крупнейшим продавцом нелегальных клонов NES. «Ты торгуешь контрафактом, поэтому подумай, вернёшься ли из этой поездки, — сказал американский юрист, к которому Савюк обратился за советом. — Пускай пришлют официальное приглашение».

Американцы прислали приглашение, из которого следовало, что встречу назначают президент Nintendo of America Минору Аракава (зять главы всей Nintendo) и председатель совета директоров Говард Линкольн. Эти два человека в 1989 году за несколько миллионов долларов купили у советского программиста Алексея Пажитнова права на изобретённый им «Тетрис». Савюк был знаком с историей Пажитнова, поэтому воспринял всё очень серьёзно и уже через несколько дней вылетел в Сиэтл. По счастью, у него была открытая американская виза.

Переговоры продолжались два дня, и штаб-квартиру Nintendo of America продавец контрафакта покинул в статусе главы эксклюзивного дистрибьютора популярнейшей 16-битной приставки SNES (в России её называли Super Nintendo) на территории СНГ. По его словам, в договоре с американцами был пункт, что к его компании нет претензий по поводу Dendy и, соответственно, она может и дальше ими торговать. Аракава и Линкольн настояли на другом: в магазинах Савюка не должно быть приставок Mega Drive главного на тот момент конкурента Nintendo — компании Sega.

Казалось, всё складывается как нельзя лучше, но бизнес с американцами не взлетел. Савюку предложили те же условия, что американским или европейским дилерам: продавать приставки по цене закупки (достаточно высокой) или даже дешевле и зарабатывать на картриджах. «Когда мне назвали стоимость партии, я подумал, что меня дурят: в американских магазинах Super Nintendo стоила на $10 дешевле, — вспоминает Савюк. — А они говорят: да, все продают дешевле, чтобы выручить кэш и прокрутить его на играх. Такая у нас бизнес-схема».

Помимо того что новыми приставки приходилось торговать с минимальной маржой, была ещё одна проблема: SNES во всём мире были в дефиците, и Nintendo часто задерживала поставки. «Мы продавали гораздо больше, чем рассчитывали американцы, — говорит Савюк. — Когда Super Nintendo в очередной раз закончились, я потребовал снять запрет на торговлю другими 16-битными приставками. Мне сказали, что, пока наши отношения не выровняются, претензий не будет. Мы тут же начали продавать Sega».

В отличие от осторожной Nintendo, Sega пришла в Россию сама, открыв для этого дочку. С компанией Савюка японцы никаких дел иметь не хотели, поэтому он параллельно закупал оригинальные и поддельные Mega Drive на открытом рынке. Что интересно, на настоящей приставке было честно написано Made in China и в комплекте был только один геймпэд, на контрафактной была наклейка Made in Japan, а геймпэдов было два.

Расширять ассортимент было необходимо. За всё время в России и СНГ было продано около 6 млн Dendy. Продажи NES, для сравнения, во всём мире составили 60 млн. Было очевидно, что рынку надоели «восьмибитки» (в 1995-м оригинальные и контрафактные приставки Sega занимали половину продаж). На Западе их уже почти не продавали, а SNES и Mega Drive начинали сдавать позиции ещё более совершенным устройствам — в частности, вышедшей в 1995 году первой версии Sony PlayStation.

Можно было начать заниматься и чем-нибудь помимо приставок. «Если бы мы остались на плаву, вероятно, начали бы продавать под своим брендом DVD-плееры и другую электронику — всё это можно было производить на тех же фабриках, которые штамповали для нас Dendy», — говорит Савюк. В общем, планы были. Но их реализации помешало внезапное банкротство «Стиплера».

Как позднее рассказывали топ-менеджеры, компанию погубил конфликт вокруг тендера на автоматизацию Госдумы. «Стиплер», выросший за несколько лет в крупнейшего системного интегратора, выиграл конкурс, но не смог даже приступить к работе — из-за противодействия со стороны могущественного Федерального агентства правительственной связи и информации (ФАПСИ), у которого в этой истории, видимо, были свои протеже.

В разгар конфликта с ФАПСИ одного из важных сотрудников компании сбила машина, ещё несколько человек стали жертвами нападений, топ-менеджеры сбежали за границу. После государственные ведомства одно за другим расторгли контракты со «Стиплером», одновременно компания начала терять других важных клиентов — нефтяников (в 1995 году сильно упали цены на нефть). Добило «Стиплер» то, что в 1996-м обанкротились банки, где у него были счета.

Крах «Стиплера» парализовал «Денди», оставив компанию без оборотных денег. Поначалу поставщики ещё отпускали товар в кредит, но вскоре перестали, и из фактического оптового монополиста — с долей рынка в районе 75% и сотней дилеров по всей стране и в СНГ — «Денди» превратилась в оператора нескольких московских магазинов. В течение нескольких месяцев компания просто распродавала запасы. Были перебои с зарплатами. Многие сотрудники приезжали в офис только ради быстрого интернета и бесплатных обедов.

«Денди» всё-таки удалось преодолеть кризис, но это был уже совсем другой бизнес. «Мы больше не делали больших запасов, постоянно повышали цены, но всё равно бывали моменты, когда с полок выгребали всё подчистую, — вспоминает директор по продажам «Денди» Андрей Никипелов. — Перешли на аккредитивную форму оплаты, пересмотрели ассортимент, стали внимательнее следить за оборачиваемостью. Помню, что моя таблица в Excel разрослась до нескольких мегабайт. Делали всё, что могли, но получалось плохо».

Неизвестно, как бы развивались события, случись всё годом раньше, но в 1996-м новые приставки уже не вызывали такого ажиотажа, как несколько лет назад, когда пейзаж возле флагманского магазина на Красной Пресне напоминал о советском анекдоте «остановка «Винный магазин», следующая остановка «Конец очереди»». На полках становилось всё меньше приставок — всё больше других игрушек. В этом состоянии компания продержалась до 1998 года, но кризис не пережила и закрылась.

Через год Виктор Савюк вместе с партнёрами из компании «Юнитойс» выкупил помещение на Красной Пресне. В течение нескольких лет они вновь довольно успешно торговали игрушками, но в середине 2000-х пришли щедрые арендаторы и в несколько раз перекрыли своими предложениями рентабельность этого бизнеса.

Магазина в том здании нет уже давно, однако создатель Dendy остаётся акционером компании, которой принадлежит помещение. Говорит, что для него это память, и это видно из названия. Компания называется «Денди-Пресня»

Небоскрёб

Сергей Полонский: «Ведёшь бизнес без Большого Брата? Готовь чемодан с сухарями»

Скандальный девелопер — об истории Москвы-Сити, выросшего на месте каменоломни

Полонский забыл себя и забыл, каким он был в нулевые. Так он утверждает сам. Сейчас он сидит в СИЗО по делу об обманутых дольщиках, судится и общается только через адвоката. Во второй порции ответов на вопросы «Секрета» он не только вспоминает, как строил Сити, но и обращается к Владимиру Путину и обещает срывать процессы в Мосгорсуде.

— Первые заказы в Москве вы получили благодаря отстранению компаний ФЦСР, «Росглавматериалы», «Московская строительная компания», которые якобы обманывали дольщиков. Как так получилось, что вы сами сидите по тому же обвинению?

— Мы действительно доделывали работу за недобросовестными застройщиками. А дальше со мной произошло то, что может произойти с любым россиянином. Недавно я ездил в суд. В автозаке один человек сказал мне, что, если бы я тогда не улетел в Камбоджу, меня бы убили, и поздравил меня с тем, что я жив. Точно так же необходимость моего нахождения в СИЗО объяснял мне следователь Олег Сильченко. Другой следователь, подполковник Кириллов, считает, что, когда меня привезли из Камбоджи, мне спасли жизнь, и обижается, что я не говорю ему спасибо. Это было бы смешно, если бы не было так печально. Покушение на жизнь предпринимателя по строгости наказания нужно приравнять к покушению на полицейского.

— Как вы подружились с ректором Медицинской академии им. Сеченова Михаилом Пальцевым, территорию которой застраивали?

— С ректором Медицинской академии имени Сеченова я познакомился после начала реализации проекта «Корона». Мы построили медицинский центр площадью 40 000 кв. м. без бюджетных денег, создали совместную компанию «Миракс-фарма», которая вошла в пятёрку крупнейших российских фармкомпаний. Как только я оказался в Камбодже в тюрьме, он её присвоил.

— Как?

— Есть такое понятие «воровка на доверии». Это когда человек приходит к вам в дом и что-то крадёт.

— Вы всегда отрицали связь между быстрым взлётом «Миракс-групп» и наличием высокопоставленных покровителей. Говорили, что для работы в Москве таковые не нужны. Заключение не изменило вашу позицию?

— С покровителем безопаснее, без него честнее. Все, кто ведёт бизнес в России без Большого Брата, должны иметь под кроватью чемодан с сухарями. Это реальность.

— У вас были высокопоставленные покровители?

— Как выяснилось, мои покровители оказались не такими уж высокопоставленными.

— Кто они?

— Дворкович, Шувалов, Мутко, Ресин, Матвиенко, Медведев. Мог бы ещё продолжить. Каждый из них не просто меня знает, а знает очень хорошо. И знает, что никакого преступления не просто не было, а быть не могло. Мог бы продолжить, но боюсь, что ваш журнал закроют, а мне политическую статью пришьют. А мне так хочется покататься на сноуборде и кайте и обнять свою любимую Олечку (Ольга Дерипаско, жена Сергея Полонского. — Прим. «Секрета»). Но если ситуация потребует, ради свободы России готов и жизнь отдать, можете не сомневаться. Как десантник десантнику (автор интервью не десантник, так что, вероятно, это обращение к воображаемому читателю. — Прим. «Секрета»).

— Вы упомянули Владимира Ресина, которого называли вашим другом. Как сложились такие отношения? В каком состоянии они сейчас?

— Действительно, когда я приехал в Москву из Петербурга в 2000 году, я познакомился с Ресиным и главным архитектором Москвы Александром Кузьминым, просто записавшись на приём. Поскольку у меня к тому времени уже был десятилетний опыт работы в сфере строительства, вопросов о моём профессионализме у них не возникло. Правительство Москвы в лице Ресина обратилось ко мне за помощью в реализации проекта «Кутузовская миля», так как застройщик ООО ФЦСР (по словам Полонского, компания контролируется Аркадием и Борисом Ротенбергами. — Прим. «Секрета») и его руководитель Пётр Иванов не исполнили свои обязанности. Также мы помогли правительству Москвы полностью достроить дом на Ленинском, 111. Потом «Кутузовскую милю» у нас наглым образом увели. В результате мы пострадали так же, как и 108 человек, которые не получили квартиры. Москва, не имея на это никакого права, забрала себе 528 квартир, которые мы построили на деньги вкладчиков. А господин Иванов в мае этого года сбежал из России. Считаю Ресина одним из ключевых виновных в сложившейся ситуации. После такого он не имел права баллотироваться в депутаты Госдумы.

— Если у вас были с ним действительно хорошие отношения, почему же он участвовал в отъёме у вас квартир?

— Их отняли уже во времена Собянина. А Ресин забрал сам проект. Конкретнее я, к сожалению, ответить не могу, но очень хочу выйти на свободу и посмотреть ему в глаза.

— Однажды при строительстве ОВД в качестве обременения от города вы потратили $13,5 млн вместо $7,5 млн. Вы же хотели купить лояльность чиновников?

— Нет. Просто проект был ужасный, а строить плохо я не хочу. Что касается лояльности, то сотрудники именно этого ОВД захватывали проект «Кутузовской мили», не имея на это никаких прав и документов.

— Вы не упомянули президента России, который тоже раньше относился к вам благосклонно. Помогало ли это вам в получении заказов или кредитов?

— У меня нет ни одного государственного контракта и государственного рубля. Но раз мне не помешали создать «Миракс-групп», наверно, можно сказать, что президент относился ко мне благосклонно. Почему сейчас, имея такую власть, силу, желание восстановить экономику и прекратить «кошмарение» бизнеса, он не может за одно совещание собрать всех обезумевших людей в погонах и привести их в чувство — я, к сожалению, не знаю. Этот вопрос либо решится до конца года, либо предприниматели навсегда потеряют веру в будущее со всеми вытекающими отсюда последствиями.

Пользуясь случаем: уважаемый Владимир Владимирович, я не Нострадамус, но, по моему ощущению, у вас осталось два квартала — и точка невозврата будет пройдена. Всегда к вашим услугам, с наилучшими пожеланиями. Человек, создавший лучшую компанию «Миракс-групп».

Поскольку за последние четыре года я стал специалистом по островам (в Камбодже я создавал проект университета и научно-технических лабораторий для интересных стартапов), считаю, что, кроме меня, никто проект «Крым» в России потянуть не сможет. А его можно сделать уникальным местом, куда поедут самые креативные люди мира.

— Путин регулярно говорит, что предпринимателей не нужно держать в СИЗО без веской на то причины. Как считаете, почему это не выполняется?

— Каждый руководитель, а тем более военный, знает: приказ, повторенный дважды, теряет в весе в два раза. 3 декабря президент сказал, что предприниматели не должны сидеть в тюрьме, а 29 декабря мне в очередной раз продлили арест. Мне такой бизнес-климат, когда в год заводят 280 000 уголовных дел против предпринимателей, из-за которых 83% бизнесменов теряют бизнес, не нужен. При этом прокуратура говорит, что продажа квартир — это не бизнес, то есть все, кто продаёт свою продукцию людям, — не предприниматели.

Смотрите дальше. Борис Титов пишет письмо Ольге Егоровой (председателю Мосгорсуда. — Прим. «Секрета»), что он, как представитель президента, бизнес-омбудсмен, провёл четыре экспертизы. Кражи денег и события преступления в моих действиях не обнаружено. И что вы думаете? Встаёт следователь и говорит: мы не знаем, кто такой Титов, какая у него квалификация, просим отказать в приобщении этого документа. Судья отказывает и удаляет меня из зала суда, написав в протоколе, что я нецензурно выражался. Через месяц мы доказываем, благо есть аудиозапись, что я не ругался. Протокол исправляют, но решение остаётся в силе. То есть меня элементарно незаконно лишили права защиты!

23 марта президент приходит на первое совещание рабочей группы по взаимодействию бизнеса и силовиков. Сергей Иванов (глава администрации президента. — Прим. «Секрета») предлагает изменить закон: если предприниматель в первый раз что-то нарушил, но покрыл ущерб, дело закрывается. Президент поддерживает. А что в итоге вносят в Госдуму? Наказание предпринимателям увеличить с пяти до десяти лет, и ни слова о прекращении дела. И эти поправки называют декриминализацией!

1 мая президент лично подписывает закон и вводит статью 200.3 об обмане дольщиков. Все пять адвокатов, читая моё обвинение, в один голос говорят: «Такое ощущение, что статью списали с твоего обвинения». Поздравляют с победой, пьют за моё здоровье и свободу. 12 мая мы подаём ходатайство о переквалификации. Хочу подчеркнуть, что закон обратной силы не имеет, то есть на момент реализации проекта в 2004–2009 годах это не было нарушением. И что отвечают на это следователи? Мы согласны, но не можем прибавить к 159.4 статью 200.3, поскольку её не было в 2008–2009 годах. Вы вдумайтесь! То есть они не просто сами так решают. Они ещё не стесняясь говорят, что согласовали это с генеральной прокуратурой.

Это третье невыполнение прямого приказа президента. То есть если 100% силы трижды разделить пополам, получится 12,5% силы. О каких инвестициях может идти речь, если цинично на глазах у всей страны следователи, прокуратура и суд игнорируют прямой приказ?

— Вы были первым девелопером, который поверил в проект «Москва-Сити». Что или кто заставил вас это сделать?

— Прежде чем взяться за этот проект, я облетел все страны с высотными зданиями и изучил деловые кварталы во Франции, Англии, Америке и других странах. Небеса вам кидают вызовы — вы их или принимаете и живёте, творите, создаёте, бьётесь, или нет. Когда я взялся за этот проект, половина моих знакомых перестала со мной общаться, так как не верила, что это возможно. Мне пришлось закрыть офис и на полтора года надеть сапоги и переехать на стройку. Взялся бы я сегодня за такой же проект, зная, какое количество проблем придётся решить? Думаю, нет. Счастье в неведении. Адвокат никогда не станет бизнесменом в России. Каждый день, приходя в СИЗО, он видит, к чему это приводит.

На тот период действительно никто не брался за этот проект, тем более за башню «Федерация», которая должна была стать самым высоким зданием в Европе. К сожалению (может, из-за того что не верили, может, по другим причинам), помощи ни от правительства Москвы, ни от правительства РФ не было. Хотя надо высказать им благодарность за то, что никто не мешал. Я действительно уверен, что башня «Федерация» — лучший проект в мире. Такое же мнение при посещении высказали президент и глава правительства.

— Всё-таки кто или что вас заставило поверить в проект «Москва-Сити»? Почему вы стали ездить по миру и изучать небоскрёбы и деловые кварталы?

— На этом месте должно было быть 100-этажное здание. Я согласовал другой проект — на 60 этажей, но знал, что, пока я буду строить, получу компетенции и на 100-этажное. Ничто и никто конкретно меня к этому не подталкивали.

— Из того, что вы взялись за этот проект, многие делают вывод, что вы всегда хотели быть выше и круче других. Согласны ли вы с этим утверждением?

— Плох тот мужчина, который не хочет быть генералом. Я считаю таких людей даже вредителями России, поскольку современное государство опирается только на своих граждан. Это принципиальное отличие от тоталитарных систем, не являющихся конкурентными в высокоскоростном мире.

Я не взялся за этот проект, а создал его от начала до конца, приглашая для решений различных задач необходимые ресурсы в виде подрядчиков, банков, партнёров, за что я благодарен всем, кто поверил и принял участие. К сожалению, Россия — страна чёрной зависти. Вместо того чтобы прийти и изучить, как мы делали этот проект, и создать лучше, начали завидовать и кричать всякие мерзости, когда начался кризис 2008 года. Я безумно благодарен судьбе, что я реализовал этот проект. Считаю, что он изменил не просто вид Москвы, а энергию города, саму его суть. Дал новый виток энергии.

— Вице-президент ВТБ Павел Косов говорил, что Сити начал жить только после того, как они профинансировали строительство «Федерации». А сделали они это после того, как вы к ним обратились. Вы тоже считаете, что появление всего Сити — это ваша заслуга?

— Катастрофичность ситуации уже в том, что вопрос, был ли бы Сити без Полонского, присутствует. Значит, такая вероятность превышает 10%. Нам нужно гораздо больше предпринимателей в стране. Не тех, кто приватизировал предприятия, воспользовался природными ресурсами или сам работал в государственных органах, используя административный ресурс. Года три-четыре назад я насчитал всего 10 предпринимателей в России, которые создали бизнес с нуля. Берегите предпринимателей, их мало.

Прямой ответ таков: думаю, если бы не я, Сити бы не было. То, что ВТБ тогда мне поверил и выдал кредит на строительство, который мы вернули через 10 месяцев, — безусловно, важно. Ещё важнее, что мне удалось убедить Андрея Костина (председателя правления ВТБ. — Прим. «Секрета») продать все старые ужасные здания ВТБ, которые были разбросаны по всей Москве, и переехать в новый офис мирового класса, что сыграло важную роль во всём проекте «Москва-Сити». А сам ВТБ благодаря этому сократил на 30% расходы на хозяйственную деятельность. Очень жаль, что, когда я из СИЗО попросил Костина выделить мне официального адвоката, он вместо этого прислал повестку в суд по задолженности по банковской карте на $13 000. Времена меняются.

— Ваш бизнес был построен на буме кредитования и надежде, что недвижимость будет постоянно расти в цене. Финансовый кризис обрушил этот пузырь. Вы признаёте, что модель не оправдала себя?

— Я всегда говорил, что финансовый кризис влечёт кризис психологический. Когда человек перестаёт видеть цель, не находит пути её реализации, это гораздо страшнее, чем просто отсутствие денег. В нашем же случае имеет место кризис в первую очередь психологический, так как он связан не столько с отсутствием денег, сколько с состоянием самой предпринимательской среды.

— То есть вы по-прежнему считаете свою бизнес-модель работающей?

— Уровень кредитов у нас был 0,6 (вероятно, имеется в виду показатель банковской задолженности по отношению к месячной выручке — Прим. «Секрета»), а у других российских компаний — больше 1. Все девелоперы строят на кредитные деньги. Другого способа в мире просто не создано. Поэтому считаю её работающей.

— Вы лично совершали какие-то ошибки, которые привели к краху? Например, ваша эксцентричность настроила против вас некоторых важных людей. Не жалеете о том, что не вели себя скромнее?

— А какие мои качества, по вашему мнению, позволили мне создать лучшую в РФ компанию и построить прекрасные дома? И мне кажется, вы неправильно употребляете слово «крах». Есть заказное уголовное дело, не имеющее правового основания. Оно и разрушило бизнес. Был рейдерский захват компании и её активов на $800 млн. Крахом было бы банкротство, только тогда можно было бы говорить, что финансовая модель несостоятельна.

Настоятельно прошу написать утверждение президента на экономическом форуме о персональной ответственности силовиков за развал бизнеса. Думаю, что моё дело станет первым по возбуждению уголовного дела в отношении следователей, а именно Сильченко и Сергея Мурашова. Хочу отметить, что именно с Сильченко (он возглавлял следственную группу по делу Сергея Магнитского. — Прим. «Секрета») связаны первые санкции против России. И вновь этот же человек незаконно возбуждает уголовное дело против предпринимателя и участвует в разрушении компании.

Я рад, что у нас появился бизнес-омбудсмен, который не боится таких людей и вступается за предпринимателей. Если мы хотим справиться с экономическими санкциями, призываю голосовать за партию Титова. Когда представители предпринимателей окажутся в Думе, то можно будет говорить, что бизнес защищён и экономика движется к восстановлению. Артистам и спортсменам я предлагаю освободить места и пойти на стадионы и концерты. Госдума — не место для артистов. Единственная проблема сегодня — это экономика. Все остальные — это производные.

— Расскажите самую характерную историю из 2000-х.

— Был у меня один проект, разрешение на который мы получили на следующий день после завершения строительства. Не буду называть его адрес, но хочу сказать, что проект удачный и хороший. Никакими указами, регламентами и законами нельзя создать успешную компанию или проект. Никакими штрафами не заставить выпускать качественную продукцию. Главный штраф для предпринимателя — это отзыв клиента. Если человек, купив у вас квартиру, не привёл ещё 10 клиентов, это показатель того, что проект у вас плохой, а расходы на рекламу вырастут на 30%.

В области строительства нужно оставить только согласование четырёх опасных конструкций: фундамента, фасадов, конструктива и противопожарной системы — того, что может привести к гибели человека. Всё остальное нужно отдать в ведение строителей и девелоперов. Именно они понесут ответственность за некачественное строительство. Ответственность рублём.

Есть такие понятия — «открыватели» и «закрыватели». Если вы возьмёте принимаемые Госдумой законы, то 99% из них — «закрывательные». Как будто все вокруг преступники и только и хотят что-то украсть и похитить. Но тем не менее сегодня 100 000 обманутых дольщиков, а в нулевые их вообще не было, а договора составлялись на трёх страничках. Почему? Потому что, если есть преступник, который хочет обмануть, он это сделает и никакими законами его не остановить. Главное на сегодняшний день — это имя, бренд. Акционеры должны не прятаться за компанией, а быть на виду.

Был у меня один проект, разрешение на который мы получили на следующий день после завершения строительства

Помимо этого, закон запретил в строительстве выступать инвестором. Упразднили целый институт, который следил за качеством застройщика. При этом 90% застройщиков — карманные лавочки чиновников. То есть 214-ФЗ просто уничтожил рынок, который саморегулировался. И это пример из важнейшей сферы экономики — строительства. Поэтому в 2008 году всемирный кризис недвижимости начался именно со строительства.

— Вы тогда предлагали пути выхода из него?

— В 2007 году я предлагал запретить строить на территории Москвы панельные дома. Тогда все были против, сегодня это данность. Когда начался кризис 2008 года, Игорь Шувалов собрал антикризисный штаб и мне предложил выступить первому. На тот момент было понятно, что продажи упали в 10 раз. Я предложил две простые вещи: сделать субсидирование ипотечной ставки до 7% годовых и разрешить строить квартиры от 20 кв. м без учёта инсоляции. Тогда все журналисты посмеялись над этим предложением, а правительство их не реализовало. Однако в 2014 году именно эти две вещи стали единственными мерами, которые принесли прибыль.

Считаю, что 2000-е были временем стабилизации и роста. Этот момент мы упустили и перешли в регрессию. Осознание ошибок должно привести нас к новому рывку развития. Мы должны совершить переход на новый технологический уровень бизнеса из периода дефицита товаров и отсутствия рынка в условия сужения рынка, смягчения покупательной способности, дефляции и увеличивающейся конкуренции. Где владение средствами производства не даёт никакого конкурентного преимущества.

Сегодня самое ценное — это мозги сотрудников. От того, насколько они структурированы, зависит, выживет ваша компания или нет. Магнаты, такие как Lehman Brothers, тоже думали, что бессмертны. Все IT-компании раз в квартал проводят для своих сотрудников трансперсональные тренинги, которые снимают блокировки с сознания и позволяют заглянуть в будущее. Только создавая сегодня то, что можно будет продать завтра, можно стать лидером в своей области. А если не вы хотите стать лидером, то вы такой же наёмный сотрудник, только с большой зарплатой. Эта статья не для вас. Да, в СССР с помощью шарашек создали ракеты. Сегодня это невозможно. Если вы не можете удерживать лучшие мозги у себя, они найдут себе применение в другой компании, в другой стране. Что мы и видим на протяжении последних 25 лет в России.

— Как идёт процесс по вашему делу?

— Я просто приведу пример с июньского заседания. Мы заявляли, что в шести томах, представленных следствием на суд, мы не нашли ни события, ни состава преступления, ни доказательств, что Полонский угрожает кому-либо или собирается скрываться (находясь в тюрьме в Камбодже по делу о моряках, я попал под судебный надзор, аналог подписки о невыезде). Просили указать следователя, на какой странице и в каком томе находятся доказательства его умозаключений (сам следователь Сергей Мурашов в присутствии адвокатов заявил, что его мозг подвергся профессиональной деформации и он считает всех предпринимателей мошенниками). Один пострадавший там же заявил, что Полонский не виноват, а виновато ООО ФЦСР и его директор Пётр Иванов, сбежавший за границу.

Судья читает шесть томов не за пять минут, как обычно, а целых полчаса. Все собравшиеся поздравляют меня со свободой и радуются, что впервые судья не выносит решение сразу, а переносит оглашения на следующий день. И вот на следующий день при полном зале он заявляет, что всё изучил и решил, что я — не предприниматель, что строительство и продажа квартир — не бизнес, что несмотря на то, что мы с Ольгой Владимировной Полонской в браке, я не имею регистрации, что я безработный и могу уничтожить доказательства (следствие закрыто, дело уже передано в суд). И поэтому он меня оставляет в СИЗО!

Ну ладно, до этого судьи не давали мне говорить и не принимали наши документы. Здесь же пять часов изучался элементарный вопрос, а потом судья целый день о чём-то думал и потом учинил такое безобразие на глазах у всех собравшихся, у всей страны! Я видел у всех на лицах недоумение, шок, слёзы на глазах у моей Олечки. Это был переломный момент. Я этого уже так не оставлю.

После этого меня спускают в подвал Мосгорсуда, сажают в одиночный бокс метр на метр, и я там восемь часов сижу и слушаю всё, что происходит. Разговоры конвоиров, как они ведут себя с неосуждёнными. Это не описать. Поверьте, ни в одном фильме или книге я таких слов, такого скотства, такого издевательства не видел. Так что в автозаке состоялось большое совещание. Было принято решение — требовать увольнения всего конвоя Мосгорсуда и возбуждения уголовного дела. В случае отказа все заключённые СИЗО Москвы будут блокировать суды в Мосгорсуде. Мы не знаем, чем это закончится. Возможно, ситуация изменится или мне дадут и новую уголовную статью. Но я, как и все заключённые в СИЗО Москвы, молчать по поводу этого скотства больше не буду.

Маша и Медведь

Новое русское. Десять отечественных брендов из 90-х, покоривших мир

Морские карты, лазер, гитарные примочки и другие хиты

Учёные, инженеры, просто энергичные люди в 90-х были выброшены в частную экономику. Заработав первый капитал, они начали создавать свои бренды. Одни «полетели» сразу, а другие послужили почвой, тренировкой для будущих продуктов. Итого: в 2016 году Россия зависит от углеводородов, больше половины экспорта формируют нефть, газ, уголь и т. д. — но прославляют нашу страну вовсе не полезные ископаемые, а в первую очередь технологические разработки и креатив.

Морские карты «Транзас»

Российская компания «Транзас» была основана ещё в СССР. В 1990 году петербуржцы Николай Лебедев, Николай Мужиков, Евгений Комраков, Виктор Годунов, которые в советское время работали на флоте, решили создавать новые электронные карты и ПО для моряков — существовавшие советские технологии давали сбои и сильно отставали от западных. Первым продуктом компании была навигационная система Navi-Master, которую установили на паром «Анна Каренина». В течение 1990-х компания постоянно росла и уже через пару лет после основания открыла представительство в английском Саутгемптоне. Работа с зарубежными партнёрами позволила «Транзасу» пережить экономические проблемы. Сейчас у компании около 20 дочерних фирм и дистрибьюторская сеть в 130 странах. Бизнес занимает 45% мирового рынка морских тренажёров и свыше 30% рынка морских электронных карт.

Гитарные педали АМТ Electronics

Сотрудник одного из оборонных предприятий Сергей Маричев увлёкся музыкой ещё в 1980-х: он создал рок-группу, быстро осознал, что в родном Омске невозможно найти электрогитару, и сделал инструмент сам.

Сразу после вступления в силу закона о кооперации Маричев основал свою первую компанию, которая выпускала гитарные педали и миди-конвертеры, а также торговала в Омске импортной оргтехникой. В 1995 году Маричеву пришлось забросить бизнес — он был закредитован и не смог найти финансирование, чтобы погасить долги, на фоне банковского кризиса. К любимому делу Сергей вернулся в начале нулевых, когда вырос его сын Ян и предложил возобновить производство гитарных примочек.

Сейчас у AMT 25 официальных представителей в других государствах. Больше всего педалей и усилителей отправляют в Японию, США и Европу. Дальше идут страны Юго-Восточной Азии и Ближний Восток. Спрос превышает предложение, но предприниматель не хочет брать кредиты на расширение. АМТ Electronics растёт несмотря на то, что рынок музыкальных инструментов и приспособлений сокращается. Выручка компаний составляет около $200 000 — 300 000 в месяц.

Волоконные лазеры и усилители IPG Photonics

Группа компаний IPG Photonics, основанная российским физиком Валентином Гапонцевым в 1990 году, — лидер в области сверхмощных промышленных лазеров, ей принадлежит 80% мирового рынка. Предприниматель начал свой бизнес в 51 год — до этого он всю жизнь занимался наукой и исследовал волоконные и оптоэлектронные технологии. Сейчас состояние Гапонцева оценивается в $1 млрд. Офисы его компании работают в Европе, Азии, США, Канаде и России, а акции с 2006 года котируются на технологической бирже NASDAQ.

Системы защиты данных «Лаборатории Касперского»

Программист и выпускник Высшей школы КГБ Евгений Касперский основал свою компанию, занимающуюся защитой от компьютерных вирусов, хакерских атак и спама, в 1997 году и почти сразу нашёл зарубежных клиентов. В конце 1990-х он начал сотрудничество с немецкими и финскими организациями. По словам Касперского, экспансия не была сложной: «Первое время рынок приходил к нам. Мы стали занимать первые места в антивирусных тестах, распространялись бесплатно — я просто заливал на FTP наши разработки, кто-то скачивал, оценивал и покупал наши продукты». Сейчас компания ведёт бизнес в 200 странах мира. В 2015 году выручка «Лаборатории» сократилась на 9% и составила $619 млн. Это случилось впервые за 18 лет истории компании, в течение которых выручка постоянно росла. Лучше всего продукты компании продаются в Германии, США и Канаде.

Проект в сфере облачных технологий Parallels

В 2000 году студент МФТИ Сергей Белоусов основал компанию SWsoft, которая разделилась на Parallels и сервис копирования и хранения данных Acronis. Россия приносит только 2,5% выручки обеих компаний, а сам Белоусов делит своё время между США и Азией, где его разработки особенно популярны. Правда, сейчас компания работает над созданием нового продукта специально для российского рынка — проект «Росплатформа» на базе Parallels Cloud Server и Parallels Automation станет аналогом зарубежных Amazon Cloud и Microsoft Azure.

Игра Cut the Rope

Компания Zeptolab появилась в 2008 году, её создали братья-близнецы Ефим и Семён Войновы, которые увлекались программированием и видеоиграми с детства. Первая игра братьев для Zeptolab называлась Parachute Ninja и была довольно популярной, получила несколько сотен тысяч скачиваний и хорошие отзывы. Однако разработчики прославилась на весь мир только в 2010 году, когда вышла казуальная головоломка Cut the Rope. Она стала одной из самых популярных мобильных игр в истории, и с момента запуска её скачали 600 млн раз.

Приложение Evernote

Сервис для облачного хранения заметок появился в 2008 году и всего через четыре года был оценён в $1 млрд. Степан Пачиков, создатель стартапа, долго шёл к этой цели: в 1990-х он работал в компании Paragraph International, которая занималась распознаванием рукописного текста и разработкой портативного компьютера Apple Newton. Кроме того, Пачиков создал приложение Calligrapher для ручного ввода текста на планшетах и сенсорных экранах. Все эти проекты натолкнули Пачикова на идею создать универсальный сервис для заметок и хранения информации — так и появился Evernote, первый прототип которого предприниматель сделал ещё в 2001 году.

Квесты «Клаустрофобия»

«Клаустрофобия» — одна из самых успешных российских франшиз последних лет. Первые квесты, вдохновлённые видеоиграми и аналогичными развлекательными площадками в Европе, появились в Москве в 2013 году. Компания начала продавать франшизу почти сразу после запуска, когда основатели Сергей Кузнецов, Тимур Кадыров и Богдан Кравцов владели только одной точкой в Москве. В 2014 году началась экспансия за рубеж, сейчас квесты есть в Берлине, Амстердаме, Эстонии, Киеве и США. По словам Кузнецова, залог успеха франшизы — наличие «инфраструктуры для работы компании внутри России и за рубежом: сценарного отдела, департамента качества, клиентского отдела».

Мессенджер Telegram

Первый проект Павла Дурова — социальная сеть «ВКонтакте» — имела огромный успех в России, но не получила признания за рубежом, в том числе потому, что там её воспринимали как одну из копий Facebook. Следующая компания — Telegram, основанная в 2013 году, — прославилась на весь мир. Использовавший страх людей перед спецслужбами и прослушкой, а также неудачи WhatsApp на Ближнем Востоке, Telegram в феврале 2016-го нарастил базу пользователей до 100 млн человек.

Мультсериал «Маша и Медведь»

Самый большой успех российской индустрии развлечений последних лет — мультик про девочку и медведя, который начал выходить в 2009 году. Сейчас сериал популярен в Европе, Китае, США и Бразилии, а серия «Маша плюс каша» набрала 1,3 млрд просмотров на YouTube. Мультфильм создала студия «Анимаккорд», которая только в 2015 году получила выручку $225 млн от продажи товаров под брендами «Маши и Медведя», а в этом году руководство хочет увеличить выручку на четверть за счёт сотрудничества с зарубежными партнёрами.

Оригинал – журнал «Секрет фирмы»

Версия для печати

Экспресс-комментарии

Экспертиза

2016 год прошел под знаком депрессивных настроений в обществе, росте усталости и аполитичности. Одновременно «Единая Россия» сумела разгромно выиграть на парламентских выборах, а победа Дональда Трампа в США дает надежды на внешнеполитическую разрядку. Что же ждет российское общество и политический режим в среднесрочной перспективе?

Почему Верховному суду США и событиям, разворачивающимся вокруг кандидатуры нового судьи, уделяется столь пристальное внимание? В первую очередь, это связано со спецификой американской системы сдержек и противовесов, в которой Верховный суд занимает особое место.

Французская Le Figaro 19 января опубликовала материал о том, что в то время, как исламистское правительство Ливии испытывает недостаток ресурсов, военный лидер востока страны Халифа Хафтар противостоит Триполи и имеет шансы прийти к власти. В этих условиях западные страны стремятся договориться с военачальником, еще ранее выстроившим тесные отношения с Россией и считающимся «фаворитом Москвы».

Новости ЦПТ

ЦПТ в других СМИ

Мы в социальных сетях
вКонтакте Facebook Twitter
Разработка сайта: http://standarta.net