Информационный сайт
политических комментариев
вКонтактеFacebookTwitter
Ближний Восток Украина Франция Россия США Кавказ
Экспресс-комментарии Текущая аналитика Экспертиза Интервью Бизнес несмотря ни на что Выборы Колонка экономиста Видео ЦПТ в других СМИ Новости ЦПТ

Выборы

Политком.RU обсудил с первым вице-президентом Центра политических технологий Алексеем Макаркиным динамику общественных настроений в России в уходящем году.

Бизнес, несмотря ни на что

Локомотивом выхода из продолжающегося экономического кризиса может быть только частный сектор. Как чувствовал себя российский бизнес в уходящем году? Как можно оценить усилия правительства по стимулированию предпринимательской деятельности и привлечению инвестиций? Об этом в интервью Политком.RU рассказывает старший научный сотрудник Института экономической политики им. Е.Гайдара Сергей Жаворонков.

Интервью

Конец года всегда дает повод подвести итоги происшедших событий, выделить основные тенденции, высказать предположения на будущее. Своими оценками политических итогов 2016 года с «Политком.RU» поделился известный российский политолог, президент Фонда эффективной политики Глеб Павловский.

Колонка экономиста

Видео

Реклама

Текущая аналитика

21.12.2016 | Алексей Макаркин

28 панфиловцев против глобального мира

Михалков, МединскийРоссийское информационное пространство сотрясают очередные «войны памяти». Только затихли (на время, конечно же) споры о том, сколько было героев-панфиловцев, но уже Михалков атакует «Ельцин-центр», а Бильжо громят за дегероизацию Зои Космодемьянской.

Самое простое объяснение происходящего — у России есть великое прошлое, но неясное настоящее и столь же смутное будущее. По телевизору говорят о победах, и вроде люди заряжаются оптимизмом. Но приходят в магазин за продуктами — и оптимизма становится меньше. Битва холодильника с телевизором происходит в условиях депрессии, когда эмоциональный подъем прошел, а протест не начался. К этому добавляется не только дефицит информации об общественно значимых процессах, но и нежелание обсуждать современный «негатив», чтобы еще более не погружаться в депрессию.

Ведь для того, чтобы узнать об особенностях приватизации «Роснефти» или о подробностях последних событий в Пальмире, теперь не надо слушать западные голоса, искаженные глушилками. Можно сравнить информацию нескольких сайтов и попробовать сделать собственные выводы. Но именно этого делать и не хочется — чтобы не перегружаться отрицательными эмоциями, так как нервные клетки не восстанавливаются, а ничего изменить все равно не удастся. И уходят люди в частную жизнь, в которой они могут на что-то повлиять, да еще в воспоминания о прошлом.

В этой точке зрения есть часть истины — она объясняет саму апелляцию к истории, но не накал страстей вокруг исторических событий и персоналий. Более того, баталии по поводу истории свойственны не только России. В Великобритании несколько лет назад консервативный министр образования Майкл Гоув решил изменить школьную программу по истории. С тем чтобы, во-первых, уделять первоочередное внимание именно британской истории (а не мировой и не истории Европы). А во-вторых — и это самое важное, — дать возможность школьникам гордиться своим прошлым, великими людьми и мужественными героями. Думаю, что Гоув и Владимир Мединский поняли бы друг друга — если не в трактовках конкретных событий (они как раз могут быть разными), то в принципиальном «патриотическом» подходе к истории.

Кстати, сообщество британских профессиональных историков позицию Гоува осудило как идеологизированную и архаичную, не соответствующую запросам глобального мира, в котором британцы живут в XXI веке. Вскоре Гоув был перемещен на менее конфликтный пост министра юстиции, на котором он был главным сторонником «Брексита» в британском правительстве. И есть основания полагать, что, голосуя за выход из Евросоюза, британцы не только протестовали против увеличившейся миграции и дискриминации английских рыбаков, но и хотели вернуться к привычным с детства историческим картинкам, где Ричард Львиное Сердце — образец рыцарства, а не спорный и не слишком удачливый исторический персонаж. А в учебниках поменьше говорится про всяких мусульман и африканцев.

Еще один пример. В начале «нулевых» годов в США решили снять новый высокобюджетный вариант истории обороны техасского форта Аламо, который был взят штурмом мексиканскими войсками в 1836 году. Небольшой американский гарнизон был полностью вырезан, а трое офицеров, которые им командовали, стали национальными героями. В соответствии с духом времени авторы фильма решили несколько отойти от сусальности в описании главных персонажей, показав их живыми людьми со своими слабостями. И — о ужас! — сцена гибели, пожалуй, самого известного из них, Дэви Крокетта, была представлена на основе не американской, а мексиканской версии. То есть Крокетт не погиб в бою, а был взят в плен и только после этого заколот штыками.

При этом прогрессивные авторы стремились сделать фильм еще более критичным, но знающие рынок продюсеры испугались массовых протестов и решили критику смягчить. Но американцы все равно проголосовали ногами — фильм с бюджетом 107 млн долларов собрал в прокате лишь немногим более 25 млн. Больше таких экспериментов с каноническими событиями национальной истории американцы не предпринимают, а люди старшего поколения до сих пор с удовольствием пересматривают фильм «Аламо» 1960 года, в котором Крокетт в исполнении Джона Уэйна гибнет так, как надо.

Можно вспомнить и опыт стран Центральной Европы — бурные исторические споры в Польше или Венгрии, в том числе и о том, как преподавать историю в школе. Но можно и остановиться на примерах государств, входящих в «большую семерку». Так что российские конфликты по своей направленности не маргинальны, а соответствуют современным тенденциям, связанным с реакцией на глобальный мир.

В этом мире все меньше простоты, все меньше ясных и понятных схем. Привычные герои, военные вожди и храбрые солдаты, вызывают меньше почтения, чем несколько десятилетий назад. Историки, получившие больше возможностей для своей исследовательской деятельности, находят документальные опровержения привычных истин и публикуют свои работы, сильно корректирующие иконописные образы. В этом мире все больше внимания уделяется стремлению понять другого, пусть даже «чужака» или врага. Если в старом мире историк мог с чистой совестью утаить документ, представляющий в невыгодном свете политику собственной страны, то сейчас сообщество профессионалов откажет такому специалисту в звании ученого. Принцип, гласящий, что «наши всегда правы», для современных историков выглядит не просто устаревшим, но зловещим, так как на его основе оправдывались территориальные захваты и агрессивные войны.

Впрочем, совсем без героев обойтись нельзя, и героями в этом обществе становятся борцы за свободу, понимаемую как освобождение от угнетения, дискриминации. И еще те, кто спасал жизни других людей. Нельзя обойтись и без врагов — только ими оказывается не соседняя страна, посягнувшая на исконные земли (при том что само понятие «исконности», с точки зрения историков, выглядит более чем сомнительно с учетом многочисленных миграционных потоков), а носители тоталитарных идеологий, стремящиеся это свободу уничтожить или максимально ограничить. В этом контексте Борис Ельцин является героем, победившим путчистов из ГКЧП, которые не только отчаянно пытались спасти СССР, но и посягали на свободу слова, собраний, самовыражения.

И вот этот глобальный мир сталкивается с национальным самосознанием, с привычными с детства представлениями о должном. Более того, эти перемены тесно связаны с общим ощущением нестабильности и дискомфорта, когда индустриальная экономика вытесняется сервисной, а на соседней улице селятся люди, говорящие на незнакомом языке. И чем быстрее проходят эти процессы, тем у большего числа людей создается ощущение собственной невостребованности, забытости. А это, в свою очередь, рождает протест, основанный на желании вернуться в привычный уютный мир, где твой завод еще не перенесен в Китай, а в школе рассказывают о героизме великих предков. С этим связаны и «Брексит», и голосование за Трампа, и «поправение» общественных настроений во Франции, где правоцентристский кандидат в президенты Франсуа Фийон обещает не только оживить экономику, но и выпустить новый учебник истории — разумеется, основанный на традиционных ценностях.

Проблема заключается в том, что возрождение национализма в случае успеха может превратиться в конкуренцию разных национализмов. Пока они противостоят глобализму, то могут найти общий язык (по принципу «враг моего врага — мой друг»), но затем их приоритеты быстро разойдутся. И если для российского патриота любая критика в отношении Зои Космодемьянской или политрука Клочкова является святотатством, то для немецкого правого антиглобалиста героями являются солдаты и офицеры вермахта. Расколотый мир чреват возрождением старых конфликтов, которые в свое время приводили к войнам за «исконный Эльзас» или «нашу Трансильванию».

Представляется, что в ближайшее время восприятие истории в профессиональном сообществе и массовом сознании будет существенно разным, иногда противоположным. Нужно ли драматизировать этот процесс? Не уверен — хотя бы потому, что сам националистический тренд, несмотря на его масштабный характер, не выглядит необратимым. Старый уютный мир уже не вернуть, даже если очень хочется. В то же время и глобальный мир уже не может не реагировать на новые вызовы и должен к ним адаптироваться — как в вопросе миграции, так и содержания учебников, которые все же не должны быть слишком «иконоборческими» (равно как и выдержанными в духе квасного патриотизма).

Реальная угроза сейчас начинается с того момента, когда сторонники «единственно правильного взгляда» начинают требовать ввести цензуру научных исследований, табуирование обсуждаемых исторических тем и обращаются к прокурору с просьбой наказать клеветников. Здесь надо называть вещи своими именами: цензура есть цензура, донос есть донос. И относиться к этому соответствующим образом.

Алексей Макаркин, первый вице-президент Центра политических технологий

Оригинал материала – «МК»

Версия для печати

Экспресс-комментарии

Экспертиза

Противостояние Ирана и Саудовской Аравии – условных центров мирового шиизма и суннизма, наметилось аж со времени победы в иранской Исламской Революции в 1979 году. Именно с тех времен Эр-Рияд начал кампанию по нивелированию политического влияния шиитских общин.

Долгое время системные политические партии Старого Света с правого и левого фланга двигались навстречу друг другу и по мере размывания своей социальной базы смешивались до степени неразличимости. Сформировался широкий политический консенсус, включавший активную социальную политику, принципы политкорректности, уважение прав меньшинств и продвижение целей европейской интеграции. Однако сейчас этот консенсус на глазах начинает распадаться.

Одного из фаворитов президентской кампании во Франции Франсуа Фийона и западная пресса, и российская называют дружественной Москве фигурой, от которой ждут снятия санкций и отказа от политики сдерживания. Вместе с этим, однако, было бы правильнее говорить о внешнеполитических позициях Фийона в контексте не «pro et contra», а, в первую очередь, возвращения Франции активной роли в международных делах, что задает совершенно иную систему координат для анализа его приоритетов.

Новости ЦПТ

ЦПТ в других СМИ

Мы в социальных сетях
вКонтакте Facebook Twitter
Разработка сайта: http://standarta.net