Информационный сайт
политических комментариев
вКонтакте Facebook Twitter Rss лента
Ближний Восток Украина Франция Россия США Кавказ
Экспресс-комментарии Текущая аналитика Экспертиза Интервью Бизнес несмотря ни на что Выборы Колонка экономиста Видео ЦПТ в других СМИ Новости ЦПТ

Выборы

Прошедший 18 июня с. г. второй тур парламентских выборов во Франции не обошелся без сюрпризов. По его итогам, партия президента Эмманюэля Макрона «Республика, вперёд», вместе со своим союзником, центристским Демократическим движением (Модем) Франсуа Байру, получила не 415-445 депутатских мандатов из 577, как предсказывали специалисты, а 350 мандатов. Тем не менее, налицо бесспорная и внушительная победа.

Бизнес, несмотря ни на что

22 июня в Сочи прошло годовое собрание акционеров компании «Роснефть». За два дня до этого исполнительный директор компании Игорь Сечин встретился с президентом России Владимиром Путиным: последний попросил вернуться к политике выплаты дивидендов в размере 50% от общей прибыли. Правда, просьба касалась 2017 года.

Интервью

Положение в Сирии с приходом Дональда Трампа к власти в США не стало более ясным. Наоборот, ряд действий новой администрации еще больше запутали «сирийский клубок». В перипетиях ситуации в регионе, интересах многочисленных участников и последних тенденциях «Политком.RU» разбирался вместе со старшим преподавателем департамента политической науки НИУ ВШЭ, экспертом по Ближнему Востоку Леонидом Исаевым.

Колонка экономиста

Видео

Наши партнеры

Колонка экономиста

10.04.2017 | Марина Войтенко

Инерция структурного кризиса

Марина ВойтенкоК настоящему времени мало кто в экспертном сообществе и среди аналитиков на госслужбе оспаривает наличие глубинных нециклических корней преодоленной рецессии и нынешней вялотекущей стагнации, когда нет ни явного ухудшения общеэкономической динамики, ни очевидных позитивных перемен. Консенсус по поводу того, что ситуация, в которой продолжает пребывать российское хозяйство, – типичный структурный кризис, по сути уже сложился.

Выступления на 25-ом Биржевом форуме (5 апреля) его статусных участников (министра финансов Антона Силуанова, председателя ЦБ РФ Эльвиры Набиуллиной, министра экономического развития Максима Орешкина, главы Сбербанка Германа Грефа и других) – еще одно убедительное тому напоминание. Между тем, единства по поводу того, чем опасно такое положение, как меняется набор его рисков, а главное – каким образом из него выходить, гораздо меньше. В связи с этим самого внимательного отношения заслуживает представленная на минувшей неделе новая версия среднесрочного прогноза МЭР.

Оба предлагаемых варианта – базовый и целевой – уточненного на 2017-й и первого на 2018-2020 годы прогноза предполагают увеличение ВВП-2017 на 2,0%, торможение в 2018 году (до 1,5% и 1,7% соответственно). Безработице «назначено» снижаться до менее 5%. Динамика потребительских цен должна оставаться на уровне таргета в 4,0%. Однако при этом ожидается вовсе небыстрый рост реальных располагаемых доходов населения и зарплат, особенно на фоне значительных темпов их динамики в номинальном выражении[1].

Базовый сценарий Минэкономразвития выглядит несколько более оптимистично ожиданий ЦБ РФ и экспертов (1-1,5%), но дальнейшее торможение до 1,5% в 2018-2020 годах прямо указывает на невозможность достижения цели добиться темпов выше мировых при сохранении статус-кво в российской структурной политике. Не случайно глава МЭР Максим Орешкин, представляя новый макропрогноз, подчеркнул приоритетность целевого сценария, предполагающего реализацию плана действий по ускорению роста экономики на 2017—2025 годы (должен быть представлен в мае). В этом случае темп ВВП в 2018 году составит 1,7%, в 2019-ом – 2,5%, в 2020-ом – 3,1% при условии поворота экономической политики «лицом к инвестиционной активности». В 2017-ом капвложения должны увеличиться на 2%, а затем динамика будет значительно ускоряться — до 3,9%, 6,8% и 9,8% в следующие три года. Предполагаются также: рост производительности труда и численности занятых в экономике, качества человеческого капитала через модернизацию системы образования и повышения квалификации, снижение структурной безработицы, наращивание ненефтегазового экспорта и инвестиционного импорта, улучшение делового климата, предсказуемые условия для ведения бизнеса. Однако за счет чего эти цели будут достигаться осталось за рамками презентации прогнозных расчетов.

Вердикт макроэкономических и финансовых аналитиков относительно новой прогнозной версии в целом сводится к следующему: уклон в сторону целевого сценария оправдан, но заявленный рост остается под вопросом, так как отсутствуют детали призванных его обеспечивать структурных реформ. Даже в самом позитивном варианте ВВП растет темпами ниже среднемировых (в 2020-ом – на 3,1% против как минимум 3,5% при условии инерционной динамики в глобальном хозяйстве).

Тем не менее, принципиально важно, что при всех «но» нынешняя версия прогноза МЭР является непосредственным отражением структурного кризиса. Вместе с тем, ряд его существенных особенностей требует глубокого учета при конструировании «образов желаемого будущего».

Во-первых, в условных накопленных структурных дисбалансов заметно усиливается неустойчивость общеэкономической конъюнктуры: кратковременные приросты основных показателей регулярно сменяются «нырками» в область отрицательных значений. Официальные итоги динамики ВВП за первый квартал пока еще не подведены. Промежуточные экспертные версии, однако, не радуют. По оценкам аналитиков ВЭБ, в феврале-2017 ВВП в годовом выражении сократился на 1,5% против роста на 0,8% в январе (с очисткой от сезонного и календарного факторов темпы месяц к месяцу составили -0,1% и +0,2% соответственно). В целом же снижение показателя за первые два месяца 2017-го достигло 0,4%.

Пока это – единственная внятная констатация результата синергии наблюдаемых макротрендов. Очевидно, скоро появятся и другие. Тем более что объяснения оснований для вывода ВЭБ расходятся с представлениями других аналитических команд. Главный экономист ВЭБ Андрей Клепач, например, уверен, что «в промышленности в начале года в целом преобладали негативные тенденции после достаточно уверенного роста во второй половине 2016-го». В Банке России и ЦМАКП с этим не согласны – имело место, пусть и слабое, но увеличение промвыпуска. Одновременно делается и оговорка: в драйверах – сырьевые отрасли и производящие промежуточные материалы (прежде всего, химия и деревообработка), выпуск же инвестиционных и потребительских товаров, напротив, падает.

В марте, похоже, заминка в деревообрабатывающей промышленности получила продолжение – PMI снизился до 52,4 пункта с 52,5 в феврале. Это, конечно, никакой не кризис, но и не устойчивый рост. Консенсус-прогноз на основе опросов «Интерфакса», впрочем, указывает на то, что в первый месяц весны промпроизводство (год к году) прибавило 1,6%, в целом же его итог-2017 будет насчитывать +2,3% (месяц назад ожидалось +1,9%).

Оценки инвестактивности в экономике тоже заметно различаются. В ВЭБ уверены: предложение инвестиционных товаров сократилось в январе на 1,1%, в феврале – на 0,8%. В ЦМАКП убеждены в обратном – оно (с устраненной сезонностью) увеличивалось на 0,6% в месяц. Примечательна, правда, оговорка: «сохранение общего оживления обеспечивается исключительно активным наращиванием импорта машин и оборудования (4,4% в месяц), что поддерживается, по всей видимости, укреплением рубля». При этом машиностроительное производство для внутреннего рынка, равно как и выпуск стройматериалов «в начале года в целом стагнировали».

Как известно, противоположности в чем-то всегда сходятся. В оценках текущего положения это – состояние потребительского спроса. Именно с ним в ВЭБ связывают противоречивую январско-февральскую динамику ВВП. После взлета в начале года, вызванного компенсационными выплатами, в конце зимы доходы населения вновь пошли вниз, что во втором квартале может сказаться и на розничной торговле. В годовом выражении она пока остается в минусе, но темпы спада уменьшаются – с 2,3% и 2,6% в январе и феврале до 1,2% в марте, согласно консенсус-прогнозу «Интерфакса». Прогноз-2017 относительно благоприятный – увеличение на 1,8% на фоне низкой базы 2016 года. Вместе с тем, большинство экспертов констатируют: перспективы позитивных перемен неустойчивы, за улучшением количественной динамики скрывается заметное «ухудшение качества».

Рассчитываемый Росстатом индекс потребительской уверенности в первом квартале 2017 года по сравнению с четвертым 2016-го повысился на 3 п.п. (до минус 15%). Тенденция к этому, заметим, наблюдается с прошлогоднего второго квартала. В то же время, значения индикаторов, складывающихся в общий измеритель совокупных потребительских ожиданий граждан, далеко не благостны. В течение следующих двенадцати месяцев на положительные изменения в российском хозяйстве надеются 20% опрошенных (столько же в четвертом квартале-2016). Доля негативных оценок потеряла 4 п.п. (до 23%). Но удельный вес уверенных в консервации ситуации вырос с 47% до 51%. Количество респондентов, предполагающих улучшение своего материального положения, осталось прежним – те же 11%, ожидающих противного – уменьшилось с 23% до 20%. Почти две трети опять-таки полагаются на статус-кво.

По мнению экспертов, приведенные цифры могут означать адаптацию россиян к «новой потребительской реальности». Что это означает? В Аналитическом центе при Правительстве РФ отмечают: на ряде рынков товаров длительного пользования сложилось «новое равновесие» – объемы продаж отстают от уровня-2014 на 20-40%. Согласно опросам ВШЭ, около 40% граждан периодически испытывают трудности с покупкой продуктов и/или одежды, большинство из них, однако, не считает свое материальное положение проблемным.

По оценкам аналитиков РАНХиГС, в 2016 году реальные располагаемые доходы населения составили от уровня-2013 90,5%, реальная зарплата – 92,7%, реальная пенсия – 93,8%. По данным Росстата, официальный уровень бедности (доля тех, у кого ежемесячный доход ниже прожиточного минимума) к концу 2016-го поднялся до 13,6% (19,8 млн человек). Показатель оказался максимальным с 2006 года. При этом в 2014-2016 годах доля граждан со стандартом потребления среднего класса сократилась до 12,6% - практически вдвое.

По мировому опыту такой выраженный тренд – характерный признак структурного кризиса, еще одна существенная особенность которого заключается в усилении уязвимости экономики к действию внешних факторов. Каналы передачи как негативных, так и позитивных шоков хорошо известны – торговый и платежный балансы, валютный курс и (особенно важно для РФ) изменения нефтецен. Текущая ситуация однозначной не выглядит.

По данным ФТС, внешнеторговый оборот РФ за два месяца вырос на треть, профицит – на 44%[2]. Решающий вклад в это внесли нефтецены: Urals в январе-марте в среднем стоил $53,04 за баррель (в 1,6 раза выше, чем в аналогичном периоде прошлого года – $31,99 за баррель), в том числе в марте – $49,76. Под напором котировок crude oil рубль сначала года поднялся в номинальном выражении на 15%, реальный эффективный курс укрепился на 5,4%[3]. Этот эффект в полной мере (помимо умеренно-жесткой монетарной политики Центробанка) отыгрывается динамикой внутренних цен: инфляция в марте достигла рекордного минимума, набрав с начала года всего лишь 1,0% и составив в годовом выражении 4,3% после 4,6% в феврале. В МЭР полагают, что 4%-я цель будет достигнута уже по итогам мая, к концу же 2017-го годовой темп роста цен не превысит 3,8%.

При сохранении курса рубля в интервале 56-57 за доллар США инфляция-2017 в принципе могла бы уложиться и в 2,9%. Такой дефляционный тренд способен основательно придавить намечающийся восстановительный рост, что сильно нежелательно. Эксперты и правительственные аналитики, однако, полагают, что дело до этого не дойдет. Со второй половины года снижение инфляции, скорее всего, приостановится в результате прекращения действия факторов, связанных с укрепление российской валюты и излишком отдельных видов продовольствия вследствие хорошего урожая двух прошлых лет. Следует учитывать и то, что мировые цены на продукты идут вверх. По данным ФАО, в марте они подросли на 13,4% в годовом выражении.

Для понимания перспективы весьма важна оценка траектории курса рубля. В Минфине и МЭР считают, что он переукреплен на 10-12%. По мнению независимых экспертов, на 5-8%. Некоторое ослабление желательно, поскольку полезно для общеэкономического роста. Насколько оно возможно, большой вопрос. Два самых главных фактора курсообразования, а именно нефтецены и спрос инвесторов на российский риск[4] (в Минфине уже обеспокоены «элементами спекулятивного пузыря» на отечественном финансовом рынке), на деле слабопредсказуемы. В лучшем случае с большей или меньшей уверенностью можно говорить лишь о базовых трендах.

Тем не менее, МЭР публично представил собственные версии. Среднегодовая цена Urals и в базовом и в целевом сценариях в 2017 году составит $45,6 за баррель, в 2018-ом – $40,8, в 2019-м – $41,6 и $42,4 в 2020-ом. Прогноз по среднегодовому курсу доллара США: 64,4 рубля в 2017-ом; 69,8; 71,2 и 72,7 рубля в последующие три года. Эксперты засомневались в сбываемости. Нефтерынок, понятно, остается сильно волатильным. Но в реальности российская crude oil будет стоить все-таки больше. Увеличивается вероятность продления еще на полгода договоренностей о сокращении добычи в формате ОПЕК+. К тому же стратегическая цель его участников – сбалансировать спрос и предложение при равновесной цене Brent на уровне $60 за баррель. Прогнозные цены МЭР важны для поддержания необходимой жесткости в бюджетных расходах. Но реальные котировки будут выше. Это означает, что и курс рубля отклонится от ориентиров, поставленных МЭР. Консенсус-прогноз экономистов, опрошенных Reuters (4 апреля), к примеру, исходит из того, что доллар будет стоить 60,5 рубля чрез три месяца и 61 рубль через 12 месяцев; 64 рубля – на конец 2018 года, 65 рублей в декабре 2019-го. Заметим, что в эти предположения уже заложены: очередные повышения базовой ставки ФРС США (с ожидаемым укреплением доллара), ужесточение денежно-кредитной политики другими ведущими центробанками и вероятные темпы общемирового роста (соответственно и расширение спроса на нефть).

Макроэкономика, по определению, «вещь» довольно консервативная. Эффект перемен в статистической методологии, произведенных профильным ведомством, по большому счету, уже «отыгран». При сохранении статус-кво в экономической политике, то есть, при отсутствии активных структурных преобразований, темпы ВВП до конца десятилетия не превысят 1,5-2%. Отсюда и выбор: либо «самоогораживание» в этом «гетто», что означает деградацию российских институтов, снижение роли в глобальном хозяйстве и еще большее «затуманивание» перспектив развития, либо решительные действия по структурной повестке, предполагающие в том числе и переформатирование «сверху донизу» системы госуправления. От перехода через эту историческую развилку самым непосредственным образом будет зависеть и сбываемость макропрогнозов, и расставание с текущим структурным кризисом – экономической динамикой по инерции.

Марина Войтенко – экономический обозреватель

[1] Так, согласно целевому варианту прогноза темпы увеличения номинальных зарплат, начиная с 2018 года, будут в 2,5 раза выше, чем у реальных; по базовому – в 2019-2020 годах разрыв в скорости достигнет четырех раз. То есть, нагрузка обязательных платежей и низкой для России инфляции на доходы населения продолжит увеличиваться.

[2] Согласно таможенной статистике, оборот внешней торговли в январе-феврале достиг $79,6 млрд (рост год к году на 33,2%), экспорт – $51,9 млрд (+35,7%), импорт – $27,6 млрд (+28,8%). Удельный вес топливно-энергетических товаров в структуре экспорта составил 69,6%, их стоимостной объем возрос на 52,1%, физический – на 4,1%.

[3] Одно из следствий – отрицательная курсовая разница от переоценки средств суверенных фондов. С 1 января по 31 марта 2017 года она насчитывает у Резервного фонда -59,18 млрд рублей, у ФНБ – -224,89 млрд рублей.

[4] Речь идет, прежде всего, о спекулятивных операциях carry trade, основанных на разнице валютных и рублевых ставок. По оценке ЦБ РФ, их объем находится в интервале $2-5 млрд, то есть, на уровне средних значений для emerging markets.

Версия для печати

Экспресс-комментарии

Экспертиза

По масштабу перемен во французской политике победа Макрона на президентских и парламентских выборах сопоставима с приходом к власти Шарля де Голля. Соцпартия почти исчезла, в Национальном фронте и у республиканцев намечается раскол, на подъеме левые радикалы. Теперь вопрос, сможет ли новая политическая конструкция убедить французов согласиться на давно назревшие реформы в социальной сфере

На саммите «Большой двадцатки» в Гамбурге состоится первый очный контакт президентов России и США. Событие давно ожидаемое – настолько, что кажется, что эти два лидера уже давно знакомы, а если верить недоброжелателям Трампа, так он давно уже «русский кандидат», т.е. находится под неправомерным влиянием России. Что же может, а еще существеннее – чего не может случиться на этой встрече?

В 2017 году большинство стран СНГ отмечают четвертьвековой юбилей установления дипломатических отношений между собой и с остальным внешним миром. В рамках стратегии диверсификации советских интеграционных связей, сконцентрированных на России, основным приоритетом становилась политика выстраивания отношений со странами Запада и главными мировыми донорами - такими, как, например, Япония. В течении 1990-х, первого десятилетия независимости государств СНГ, их отношения с Китаем были в некоторой степени в тени отношений с Россией.

Новости ЦПТ

ЦПТ в других СМИ

Мы в социальных сетях
вКонтакте Facebook Twitter
Разработка сайта: http://standarta.net