Информационный сайт
политических комментариев
вКонтакте Facebook Twitter Rss лента
Ближний Восток Украина Франция Россия США Кавказ
Комментарии Аналитика Экспертиза Интервью Бизнес Выборы Колонка экономиста Видео ЦПТ в других СМИ Новости ЦПТ

Выборы

Пандемия коронавируса приостановила избирательную кампанию в Демократической партии США. Уже не состоялись два раунда мартовских праймериз (в Огайо и Джорджии), еще девять штатов перенесли их с апреля-мая на июнь. Тем не менее, фаворит в Демократическом лагере определился достаточно уверенно: Джо Байден после трех мартовских супервторников имеет 1210 мандатов делегатов партийного съезда, который соберется в июле (если коронавирус не помешает) в Милуоки, чтобы назвать имя своего кандидата в президенты США. У Берни Сандерса на 309 мандатов меньше, и, если не произойдет чего-то чрезвычайного, не сможет догнать Байдена.

Бизнес

21 мая РБК получил иск от компании «Роснефть» с требованием взыскать 43 млрд руб. в качестве репутационного вреда. Поводом стал заголовок статьи о том, что ЧОП «РН-Охрана-Рязань», принадлежащий госкомпании «Росзарубежнефть», получил долю в Национальном нефтяном консорциуме (ННК), которому принадлежат активы в Венесуэле. «Роснефть» утверждает, что издание спровоцировало «волну дезинформации» в СМИ, которая нанесла ей существенный материальный ущерб.

Интервью

Текстовая расшифровка беседы Школы гражданского просвещения с президентом Центра политических технологий Борисом Макаренко на тему «Мы выбираем, нас выбирают - как это часто не совпадает».

Колонка экономиста

Видео

Аналитика

13.11.2018 | Алексей Макаркин

Путин съездил в Париж на чужой праздник

Владимир ПутинДвадцатисерийный документальный фильм «Великая Отечественная», вышедший на экраны в 1978 году, в американском прокате назывался The Unknown War («Неизвестная война»). Точно так же, как война на Восточном фронте в 1941–1945 годах если не неизвестна, то по крайней мере малоизвестна американцам, то Первая мировая война может считаться «Неизвестной войной» для большинства россиян. Несмотря на то, что четыре года назад в России довольно широко отмечалось столетие начала Первой мировой — устанавливались памятники, снимались фильмы (комедия «Елки 1914», драматический «Батальонъ»), выпускались телепередачи, публиковались книги — сейчас об этой войне вспоминают едва ли чаще, чем до 2014-го.

По крайней мере, недавний опрос ВЦИОМ показал, что респонденты полностью проигнорировали Первую мировую войну в ответ на вопрос о том, если ли «такие исторические события, которые сейчас объединяют россиян, о которых каждый из нас помнит, которые важны для всех россиян». 63% назвали победу в Великой Отечественной войне, 5% вспомнили Отечественную войну 1812 года, 3% — чеченские войны, по 2% — афганскую войну, операцию в Сирии и даже войну на Украине, 1% припомнил Куликовскую битву. Первой мировой в этом списке нет.

Россия принципиально отличается от Франции, где Первая мировая в общественном сознании затмевает Вторую — и это понятно. В Первой мировой французы были в числе основных победителей, во Второй они были вынуждены капитулировать, и лишь честь генерала де Голля и доблесть бойцов Сопротивления позволили им войти в состав антигитлеровской коалиции и получить «свою» зону оккупации Германии.

Первая мировая для Франции — это огромные человеческие и материальные потери, война, в которой стране дважды — в 1914-м и 1918-м — удавалось отбить немецкие наступления на Париж. За полгода до окончания войны немецкая суперпушка обстреливала Париж — и в центре города рядом с монументальным зданием ратуши есть небольшая церковь Сен-Жерве, в которую снаряд попал во время богослужения. Погибли десятки людей; церковь потом бережно восстановили, но новые витражи и мемориал напоминают о трагедии.

Первая мировая для Франции — это объединение страны против общего врага, отцами победы были признаны практикующий католик маршал Фош и яростный антиклерикал премьер Клемансо. Вторая мировая — раскол на вишистов и сопротивленцев, причем первых вначале было абсолютное большинство. А потом постепенная мимикрия сторонников Виши, их стремление выглядеть тайными борцами с нацизмом. Среди вишистов оказались многие герои Первой мировой, включая и главу режима Виши маршала Петена, который стал символом коллаборационизма. Макрон попытался разделить героизм и предательство, отдав дань Петену как одному из победителей в Первой мировой — и тут же оказался под огнем критики. Это заставило отказаться от официальных почестей этому маршалу, которые хотели воздать ему наряду с Фошем и спасителями Парижа в 1914-м, маршалами Жоффром и Галлиени.

Наконец, для Франции с Первой мировой связан опыт трудного примирения, необходимого для европейской интеграции. Де Голль и Аденауэр провели символическую церемонию франко-германского примирения в 1962 году в Реймсском соборе, сильно поврежденном немецким артиллерийским огнем во время Первой мировой. Но все же остается боль от поражения в войне, в которой Германия, в отличие от Второй мировой, не считает себя единственным агрессором. Так, Шрёдер в бытность германским канцлером отказывался приезжать в Париж на церемонии, посвященные окончанию войны. Меркель в 2008 году первоначально приняла приглашение на 90-летие окончания войны, но затем отказалась ехать в связи с выбором Вердена в качестве места проведения церемонии, так как этот город стал символом военной победы французской армии. Однако всего спустя год после своего громкого отказа Меркель впервые в истории франко-германских отношений приняла участие в праздновании окончания войны в Париже — эта традиция подтверждена и сейчас.

Кроме того, в нынешнем году Макрон и Меркель открыли новую памятную плиту на мемориале Компьенского перемирия во французском департаменте Уаза. На ней написано, что французский президент и немецкий канцлер «подтвердили здесь значение франко-германского примирения для блага Европы и мира». Для сравнения можно привести историческую надпись на мемориале: «Здесь 11 ноября 1918 года пала преступная гордыня Германской империи, побежденной свободными народами, которые она пыталась поработить». Таким образом, европейцы стремятся найти все новые подходы к этой остающейся важной для них теме.

В России все наоборот. Вторая мировая — это Великая Отечественная, символ героизма, жертвенности и победы. А также и единства — советский коллаборационизм фактически вытеснен из массового сознания, о нем мало говорили в советское время и стараются все меньше упоминать в последние годы, когда история снова призвана учить патриотизму на положительных примерах.

А Первая мировая? Россия входила в победившую коалицию, но не была среди победителей, так как после прихода к власти большевиков подписала сепаратный Брестский мир. В России, говоря о Первой мировой, нередко вспоминают трагедию Второй армии генерала Самсонова, отвлекшей на себя немецкие войска в 1914-м, что помогло спасти Париж. Но для союзников было куда более актуально, что выход России из войны высвободил силы немцев для отчаянного броска в 1918-м. Кроме того, Первая мировая для России — это затяжная, тяжелая, далекая от основных центров страны окопная война, которая не имела прецедентов. Война изматывающая, в которой десятки тысяч солдат погибали за маленькую деревеньку, не имевшую стратегического значения. Отсюда и «остервенение народа», обратившееся не против врага, как в 1812-м, а против собственной элиты, которую крестьяне, надевшие серые шинели, посчитали виновной в своих бедах. И припомнили упорный отказ хотя бы частично поделиться землей.

Не менее — а может быть, и более — важным для советских людей была внутренняя противоречивость войны. Вопрос о том, можно ли желать своей стране поражения, для большевиков 1920-х годов был простым — если страной правят помещики и капиталисты, то не только можно, но и нужно превращать «войну империалистическую в войну гражданскую», а затем и в мировую революцию. Поэтому никакой героизации Первой мировой не было и быть не могло — и не случайно Ильф и Петров, неплохо понимавшие границы возможного в сатире, делают нелепую мадам Грицацуеву вдовой инвалида именно «империалистической» войны, которому жилотдел передал один из воробьяниновских стульев. Смеяться над вдовой инвалида гражданской войны было бы самоубийственно.

А уже в 1930-е, когда стало ясно, что надо строить социализм в одной стране и использовать патриотические лозунги, эта тема стала неудобной. Тем более что герои войны оказались в разных лагерях — одни стали «белыми», другие — «красными», третьи — «зелеными», четвертые ушли в национальные армии, а пятые отошли от политики и вернулись в свои деревни пахать на полученной земле (спустя десятилетие они тоже разделились — кто стал председателем колхоза, кто-то лишен всего имущества и сослан). Во время Великой Отечественной попытались пропагандировать образ генерала Брусилова, служившего после войны в Красной армии, но менее активно, чем Суворова и Кутузова. А вскоре выяснилось, что Брусилов в конце жизни был настроен антибольшевистски, и его имя изъяли из учебников. При Хрущеве генерала вернули в число положительных персонажей, но героем первого ряда вновь не делали.

Память о Первой мировой была важна для многих ее участников. Некоторые из них воевали в Великую Отечественную, и власти закрывали глаза на то, что рядом с советскими наградами они носили солдатские Георгиевские кресты (что породило легенду об официальном признании этой награды в СССР) — но офицерские боевые ордена оставались под запретом. После того как это поколение ушло, в обществе возобладало равнодушие к этой теме. В перестройку при всеобщем интересе к истории, казалось, Первая мировая снова становится значимой для общества — но уже вскоре внимание к истории резко снизилось из-за социально-экономической турбулентности. Сегодняшние попытки встроить историю Первой мировой в общий официально-патриотический идеологический контекст с ее восприятием не как трагедии, а как «почти победы», которую у нас отняли «неверные союзники», воспринимаются обществом отстраненно — без протестов и без восторгов.

Да и интерес власти к этой теме снизился по сравнению с 2014-м — тогда Россия заранее готовилась к празднованию в условиях, когда были надежды на диалог с Европой. И юбилейные торжества представлялись одной из площадок для демонстрации европейской идентичности России. Однако именно в 2014-м ситуация в российско-западных отношениях начала стремительно эволюционировать в направлении «холодной войны» — и подобные демонстрации стали ненужными. Теперь Путин поехал в Париж скорее по инерции, рассматривая эти торжества как очередное подтверждение того, что Россия не находится в мире в изоляции, — разница очевидна. И именно поэтому Макрон не хотел, чтобы в Париже состоялась большая встреча Путина с Трампом — потому что очередной безрезультатный саммит подпортил бы эффект от торжеств, призванных подчеркнуть роль в мире и Франции, и ее президента.

Алексей Макаркин – первый вице-президент Центра политических технологий

Оригинал - МК

Версия для печати

Комментарии

Экспертиза

40 лет развития по пути плюралистической демократии сменились авторитарным вектором, когда глава государства получил возможность выдвигаться вновь, спустя 10 лет. После 1998 года политическая система Венесуэлы стала существенно отличаться от остальных стран региона, а позднее это стало еще более заметно.

К этому району земного шара, раскинувшемуся вдоль крупнейшей южноамериканской реки, сравнительно недавно было привлечено пристальное внимание международной общественности - здесь стали гореть девственные леса, по праву считающиеся легкими планеты.

Протесты, захлестнувшие ряд государств латиноамериканского континента, затронули и Колумбию, третью по уровню развития страну региона. Несмотря на явные достижения в экономике, здесь сохранились вопиющее неравенство, чудовищная коррупция и высокий уровень безработицы, проявлялось громкое недовольство. Это стало очевидным 18 ноября минувшего года.

Новости ЦПТ

ЦПТ в других СМИ

Мы в социальных сетях
вКонтакте Facebook Twitter
Разработка сайта: http://standarta.net