Информационный сайт
политических комментариев
вКонтакте Facebook Twitter Rss лента
Ближний Восток Украина Франция Россия США Кавказ
Комментарии Аналитика Экспертиза Интервью Бизнес Выборы Колонка экономиста Видео ЦПТ в других СМИ Новости ЦПТ

Выборы

Пандемия коронавируса приостановила избирательную кампанию в Демократической партии США. Уже не состоялись два раунда мартовских праймериз (в Огайо и Джорджии), еще девять штатов перенесли их с апреля-мая на июнь. Тем не менее, фаворит в Демократическом лагере определился достаточно уверенно: Джо Байден после трех мартовских супервторников имеет 1210 мандатов делегатов партийного съезда, который соберется в июле (если коронавирус не помешает) в Милуоки, чтобы назвать имя своего кандидата в президенты США. У Берни Сандерса на 309 мандатов меньше, и, если не произойдет чего-то чрезвычайного, не сможет догнать Байдена.

Бизнес

21 мая РБК получил иск от компании «Роснефть» с требованием взыскать 43 млрд руб. в качестве репутационного вреда. Поводом стал заголовок статьи о том, что ЧОП «РН-Охрана-Рязань», принадлежащий госкомпании «Росзарубежнефть», получил долю в Национальном нефтяном консорциуме (ННК), которому принадлежат активы в Венесуэле. «Роснефть» утверждает, что издание спровоцировало «волну дезинформации» в СМИ, которая нанесла ей существенный материальный ущерб.

Интервью

Текстовая расшифровка беседы Школы гражданского просвещения с президентом Центра политических технологий Борисом Макаренко на тему «Мы выбираем, нас выбирают - как это часто не совпадает».

Колонка экономиста

Видео

Взгляд

21.07.2006 | Алексей Макаркин

Был ли прав Сталин в 1939 году?

В последнее время реабилитация сталинской внешней политики предвоенного времени становится все более частным явлением. Оперируя понятиями «реалполитик», когда речь идет о действиях советской стороны, многие авторы подходят к позициям ее оппонентов с моральными критериями. Фактически происходит возврат к целому ряду стереотипов советской историографии. В то же время перестроечная историческая публицистика часто затрагивала лишь «вершки» проблем, апеллируя исключительно к моральным критериям. Многие серьезные аспекты как внешней, так и внутренней политики СССР, оказались вне поля ее зрения, а раз так, то ее выводы становятся уязвимыми для современных критиков. Тем более важным представляется прагматичный анализ событий минувших лет, таких как история переговоров СССР с Англией и Францией в 1939 году.

Советская историография трактовала эти события однозначно, считая, что СССР искренне стремился к достижению коалиционного соглашения, тогда как их партнеры по переговорам затягивали время, мечтая о том, чтобы столкнуть Сталина и Гитлера. «Перестроечные» историки обращали внимание на то, что советские представители параллельно вели переговоры, как с демократическими государствами, так и с нацистами, и осуждали аморальность сталинского выбора. В наши дни упор делается на вынужденном характере пакта Молотова – Риббентропа, но основная ответственность за срыв компромисса с демократиями возлагается не столько на англичан и французов, сколько на поляков, которые, несмотря на нажим со стороны Парижа, отказались дать согласие на пропуск советских войск через свою территорию в случае агрессии со стороны Германии.

Представляется, что все было значительно сложнее. Сталин, жестко действовавший в стилистике «реалполитик», ставил перед собой вполне конкретную задачу – максимально усилить позиции СССР за счет своих соседей – Финляндии, стран Балтии, Польши и Румынии, составлявших «санитарный кордон», которым Запад пытался отгородиться от советского режима. И если демократии не были готовы согласиться на такой вариант, он был готов обратиться к Гитлеру.

Действительно, после того, как в марте 1939 года Гитлер перечеркнул Мюнхенские соглашения, введя войска в чешские земли и создав протекторат Богемии и Моравии, англичане и французы обратились к отвергавшейся ими ранее идее военно-политического сближения с СССР. Банкротство «мюнхенской» политики резко снизило возможности для маневра дискредитированных Чемберлена и Даладье. И сталинский Советский Союз хотел использовать это обстоятельство. Москва потребовала предоставить гарантии независимости и безопасности всем пограничным с СССР странам от Балтийского до Черного моря. Внешне это предложение выглядело привлекательно для этих государств – в случае, если бы они подверглись агрессии (понятно, что со стороны Германии), то СССР, Англия и Франция пришли бы к ним на помощь.

Однако при ближайшем рассмотрении выяснилось, что СССР настаивал на том, чтобы такая помощь оказывалась не только при прямой, но и при косвенной агрессии. Определение же последней, данное на трехсторонних переговорах наркомом иностранных дел 9 июля 1939 года В. М. Молотовым, вообще не имело прецедентов в международном праве и носило крайне расплывчатый характер.

Цитируем: «Выражение «косвенная агрессия» относится к действию, на которое какое-либо из указанных выше государств соглашается под угрозой силы со стороны другой державы или без такой угрозы и которое влечет за собой использование территории и сил данного государства для агрессии против него или против одной из договаривающихся сторон, следовательно, влечет за собой утрату этим государством его независимости или нарушение его нейтралитета».

Итак, если какая-либо из стран, граничивших с СССР, предприняла бы действия, которые не устраивали Москву, то на ее территорию вполне могли быть введены войска. Например, Сталин и Молотов могли бы обвинить любого государственного деятеля любой соседней страны в том, что он втайне сговаривается с Германией и создает условия для будущей агрессии против СССР. Дальнейшее выглядело бы просто – ультиматум с требованиями отставок одних министров и (или) генералов и назначения других, а в случае его отклонения – ввод войск. Понятно, что мнение самих «малых стран» не было бы принято во внимание.

Фантастика? Но ведь по этому сценарию ровно через год СССР действовал в отношении балтийских государств. По отношению к Литве, например, Молотов потребовал отставки министра внутренних дел и главы полиции, а когда они были уволены – суда над ними, отставки всего кабинета министров и формирования нового, список которого составлялся в советском полпредстве. Любые попытки литовского министра Урбшиса добиться каких-либо послаблений для его страны, жестко блокировались Молотовым.Англия и Франция, безусловно, понимали, что, согласившись на предоставление гарантий во взаимосвязи с советской трактовкой «косвенной агрессии», они отдавали Сталину несколько государств, в которых традиционно были сильны симпатии к западным демократиям. При этом они не имели бы реальных возможностей для того, чтобы остановить Сталина в случае его экспансии на Запад – если бы они попытались защитить своих исторических партнеров, то восстановили бы против себя, в дополнение к Германии, еще и СССР. Такой сценарий был бы катастрофичным.

Из этого же ряда было и августовское требование Москвы обеспечить пропуск советских войск через польскую территорию в случае германской агрессии – как прямой, так и «косвенной». Правда, советская позиция заключалась в том, что зоны их прохода строго ограничивались районом Вильно (так называемым Виленским коридором) и Галицией. Но, во-первых, оказавшись на территории чужой страны – к тому же в течение долгих лет бывшей одним из вероятных противников СССР – можно быстро расширить свою сферу контроля, апеллируя к военно-стратегическим, политическим или иным соображениям. Точно так же развивались события в странах Балтии в 1939-1940 годах. А, во-вторых, на территории, занятой советскими войсками, вполне могло быть образовано какое-нибудь «польское демократическое правительство» - технология, использованная в иных ситуациях отношении Финляндии в конце 1939 года и самой же Польши в 1944 году, а Москва могла бы признать «волю народа».

Напомним в связи с этим мнение Уинстона Черчилля, которое приводится для обоснования правоты советской позиции в августе 1939 года: «Требование маршала Ворошилова, в соответствии с которым русские армии, если бы они были союзниками Польши, должны были бы занять Вильнюс и Львов, было вполне целесообразным военным требованием». Обращаем внимание, однако, на то, что английский премьер прямо говорит не о проходе войск, а о занятии польских районов. Представляется, что уже после пакта Молотов-Риббентроп и последующих событий Черчилль вполне прагматично считал, что лучше бы Сталин получил желаемые им территориальные приращения из рук европейских демократий и в обмен на антигитлеровский союз, чем из рук нацистов.

Однако в конкретной исторической ситуации лета 1939 года идти на «второй Мюнхен» - только со Сталиным – европейским демократиям очень не хотелось. И дело было не особом чистоплюйстве демократов. В последний момент Франция, поняв, что вот-вот начнется война, попыталась переломить ситуацию, убедив поляков принять советские условиях. Но, во-первых, Англия, у которой, в отличие от ее союзницы, не было общей границы с Германией, продолжала демонстрировать принципиальность. Во-вторых, сама Польша, надеясь на французскую помощь в случае начала войны с Германией, не желала подвергать дополнительной угрозе свою независимость и территориальную целостность. В-третьих, сам Сталин, разочаровавшись в возможности договориться с травмированными Мюнхеном демократиями, сделал решительную ставку на соглашение с Гитлером.

Но было ли это решение оптимальным с сугубо прагматической точки зрения? На этот счет существуют серьезные обоснованные сомнения. Во-первых, СССР, расширив свою территорию далеко на Запад, фактически оказался один на один с гитлеровской Германией при слабо защищенной новой границе. Укрепрайоны же на старой границе, создававшиеся в течение многих лет, в новых условиях оказались лишними – тем более, что войну планировалось вести на чужой территории. Приведем мнение генерала Петра Григоренко, который в 1937 году был начальником инженеров Минского укрепрайона – то есть человека, хорошо разбиравшегося в вопросе защиты старой границы. Спустя два десятка лет после окончания войны он с сожалением писал о том, как в связи с переносом границы было принято решение «поспешно уничтожить старые укрепленные районы — всю огромную, дорогостоящую оборонительную линию от моря и до моря». И далее: «Польза даже от таких, казалось бы, положительных действий, как отнесение госграницы на запад и удвоение численности армии, была парализована уничтожением укрепленных районов и неприведением войск в боевую готовность».

Во-вторых, Красной армии в июне 1941 года пришлось вести бои в крайне неблагоприятной ситуации, при которой в балтийских республиках и на Западной Украине население было настроено по отношению к СССР крайне негативно, воспринимая красноармейцев как оккупантов. Несмотря на массовые аресты в Эстонии, Латвии и Литве накануне начала войны, решить проблему не просто нелояльности, а прямой враждебности новоиспеченных советских граждан не удалось – в Каунасе временное антисоветское правительство было сформировано уже на второй день войны. «Пятая колонна» обстреливала отступающие подразделения Красной армии, устраивала диверсии, вступала в бои с небольшими отрядами красноармейцев. Понятно, что в случае начала войны на старой границе такой проблемы бы не возникло.При этом «проблемными» оказались и воинские части, сформированные на основе распущенных армий балтийских государств. Из донесения генерала Ф. И. Кузнецова, командовавшего Северо-Западным фронтом от 22 июня 1941 года: «184-я стрелковая дивизия еще не укомплектована нашим составом полностью (была укомплектована литовцами) и является абсолютно ненадежной, 17-я стрелковая дивизия в Свенцянах также не укомплектована и ненадежна, также оцениваю 181-ю стрелковую дивизию в Гулбене... 5-я танковая дивизия на восточном берегу р. Неман будет обеспечивать отход 128-й стрелковой дивизии и прикрывать тыл 11-й армии от литовцев...». Комментарии к этому документу излишни.

В-третьих, Советский Союз восстановил против себя страны, которые в ином случае могли бы и не стать союзниками нацистской Германии. Так, в Финляндии на момент начала «зимней войны» у власти находилось правительство, ориентированное на западные демократии, то же самое было и в Румынии до ввода сил Красной Армии в Бесарабию и Северную Буковину. Сталинская экспансия в значительной степени способствовала тому, что к 1941 году к власти в этих странах пришли прогерманские силы, поставившие целью взять реванш посредством союза с нацистами.

Таким образом, сталинская дипломатия, целью которой в 1939 году было обеспечение максимально возможной экспансии на Запад, привела к тактическим успехам, за которыми последовали стратегические неудачи. И с моральной, и с сугубо прагматической точки зрения ее результаты оказались несостоятельными.

Алексей Макаркин - заместитель генерального директора Центра политических технологий

Версия для печати

Комментарии

Экспертиза

40 лет развития по пути плюралистической демократии сменились авторитарным вектором, когда глава государства получил возможность выдвигаться вновь, спустя 10 лет. После 1998 года политическая система Венесуэлы стала существенно отличаться от остальных стран региона, а позднее это стало еще более заметно.

К этому району земного шара, раскинувшемуся вдоль крупнейшей южноамериканской реки, сравнительно недавно было привлечено пристальное внимание международной общественности - здесь стали гореть девственные леса, по праву считающиеся легкими планеты.

Протесты, захлестнувшие ряд государств латиноамериканского континента, затронули и Колумбию, третью по уровню развития страну региона. Несмотря на явные достижения в экономике, здесь сохранились вопиющее неравенство, чудовищная коррупция и высокий уровень безработицы, проявлялось громкое недовольство. Это стало очевидным 18 ноября минувшего года.

Новости ЦПТ

ЦПТ в других СМИ

Мы в социальных сетях
вКонтакте Facebook Twitter
Разработка сайта: http://standarta.net