Информационный сайт
политических комментариев
вКонтакте Facebook Twitter Rss лента
Ближний Восток Украина Франция Россия США Кавказ
Комментарии Аналитика Экспертиза Интервью Бизнес Выборы Колонка экономиста Видео ЦПТ в других СМИ Новости ЦПТ

Выборы

Пандемия коронавируса приостановила избирательную кампанию в Демократической партии США. Уже не состоялись два раунда мартовских праймериз (в Огайо и Джорджии), еще девять штатов перенесли их с апреля-мая на июнь. Тем не менее, фаворит в Демократическом лагере определился достаточно уверенно: Джо Байден после трех мартовских супервторников имеет 1210 мандатов делегатов партийного съезда, который соберется в июле (если коронавирус не помешает) в Милуоки, чтобы назвать имя своего кандидата в президенты США. У Берни Сандерса на 309 мандатов меньше, и, если не произойдет чего-то чрезвычайного, не сможет догнать Байдена.

Бизнес

26 марта президент РФ Владимир Путин провел встречу с представителями российского бизнеса. На встрече присутствовали 26 человек, включая гендиректора Mail.ru Group Бориса Добродеева, гендиректор сервиса Okko Яну Бардинцеву, совладельца сети Hoff Михаила Кучмента, президента Faberlic Алексея Нечаева, гендиректора «AliExpress Россия» Дмитрия Сергеева, основательницу сети кафе «Андерсон» Анастасию Татулову и президента ГК «Балтика-транс» Дмитрия Красильникова.

Интервью

Текстовая расшифровка беседы Школы гражданского просвещения с президентом Центра политических технологий Борисом Макаренко на тему «Мы выбираем, нас выбирают - как это часто не совпадает».

Колонка экономиста

Видео

Аналитика

06.09.2006 | Сергей Маркедонов

Кондопога: системный кризис российской национальной политики

События в меленьком карельском городе Кондопога донельзя актуализировали такое понятие, как «погром» (слово, которое не имеет в иностранных языках аналогов, используется в англоязычной историографии и политологии как “pogrom”). Данный инцидент не был первым в постсоветской России, как пытаются ныне это представить. Сегодня мы уже основательно подзабыли турецко-казачьи конфликты (и многочисленные случаи погромов в Краснодарском крае и Ставрополье). Между тем именно они привели к первой после «еврейской» этнически мотивированной эмиграции из нашей страны (турки отбыли в США). Забыты и другие инциденты подобного рода, возникавшие то в Воронеже, то в Ростовской области, то на Среднем Поволжье.

Так уж сложилось, что некие погромные действия, несмотря на существование подобной практики и ранее, становятся символами. Символами многоплановыми. Они символизируют и слабую, неэффективную власть, и жестокость толпы, и разрушительный потенциал разбуженной этничности. Так было в начале ХХ века, когда символом еврейских погромов стал погром в Кишиневе (хотя и до, и после таковых в России, увы, было немало). Сумгаитская трагедия, случившаяся в феврале 1988 года, затмила более ранние антиармянские акции в Чардохлу (родина маршала Баграмяна), и более поздние антиазербайжанские действия по всей Армении. Сегодня Кондопога становится символом погрома как общественно-политического феномена.

Между тем задачей экспертного сообщества является не детальный разбор полетов (кто, куда, с какими намерениями пришел и кто первый ударил), а объяснение причин, делающих актуальным понятие «погром». Между тем следует признать, что в условиях отсутствия объективного следствия, замалчивания в духе «давайте не раздувать конфликтов» журналистские и правозащитные расследования чрезвычайно необходимы, как бы мы не относились к той и другой корпорациям. К сожалению, сегодня печатные СМИ и электронные сайты полны диагнозами такого типа: виновата система МВД, министры и руководители структурных подразделений, занимающихся миграцией, губернатор Карелии и прочие.

Некоторые (в особенности зарубежные СМИ) выступают с критикой в адрес высшего руководства страны, не делающего ничего для борьбы с ксенофобией. Предложения по выходу из сложившегося кризиса тоже однообразны. Здесь от ограничений на въезд кавказцев в северные и центральные регионы страны, до отставок конкретных чиновников, не справившихся с задачей. Но особенно в этом ряду поражают споры о том, имеет ли русский народ право на бунт и защиту своего достоинства таким образом. Поражает и то, что спорящие пытаются найти меру ответственности «русских» и «нерусских», а также замерить, кто больший ксенофоб, «гордый внук славян» или же народы «ныне дикие». В этих «спорах без сна и покоя» практически не фиксируются фундаментальные для нашего государства и общества проблемы, которые и стали причинами «Кондопоги» как социально-политического явления. Эти проблемы не сводятся к персональным переменам в высших эшелонах власти. Вспомним, как еще в середине 1990-х годов главным ксенофобом страны был номинирован губернатор Краснодарского края Николай Кондратенко, искавший под собственной кроватью «сионистскую угрозу» (одновременно с этим друживший с Асланом Масхадовым и закрывавший глаза на реальные нарушения прав русского населения в соседней Адыгее). В 2000 году «батька Кондрат» покинул свой пост. Однако его преемник начал бороться с «кавказской» и «турецкой» угрозами, фактически инициировал в 2002 году депортации с территории края (на территорию Ростовской области) так называемых «нелегальных мигрантов», а в 2004 году реализовал проект по «очистке края» от турок-месхетинцев. И уж тем паче проблема не решается строгими выговорами и отставками. В этом случае ничего, кроме плохо работающего пиара, власть и общество не получают.

Кондопога - это не кризис в работе отдельных ответственных работников и не какой-то всплеск темных сил русского фашизма, дремавших под спудом. Кондопога и актуализация «погрома» - это системный кризис российской национальной политики. Политики, которую правильнее было бы назвать как фольклорно-этнографическую, во-первых, и этноцентричную, во-вторых. Как сегодня понимают чиновники суть и смысл национальной политики? Иногда до безобразного просто, как проведение дня армянской (татарской, карельской, удмуртской и т.д.) культуры с песнями, плясками и закусками. На более сложном (и более высоком) уровне национальная политика - это система мер, направленных на создание преференцией для этнических групп, определение того, кто и где является «титульным» и «коренным», а кто должен подлаживаться под самых «коренных» и автохтонных на определенной территории. Но весь фокус в том, что этническая группа не может являться ответчиком и вообще субъектом политического процесса. Этнос - это не юридическое и не физическое лицо, и что такое этнические интересы вообще не понятно. Многие русские публицисты (фамилии их известны) выступают с апологетикой кондопогского погрома, а автор настоящей статьи (тоже русский) резко не принимает такое «народное творчество масс». Кто из нас более русский и более трезво отражает интересы русского народа? Вопрос риторический, а ответ на него зависит от личного вкуса задающего. Одни осетины выступают за налаживание диалога с ингушами, а другие пишут учебники о «Великой Отечественной войне осетинского народа с ингушскими фашистами». Кто из них правильный осетин? Кто лучший чеченец, террорист с тротилом или президент Алу Алханов, воевавший с этими самыми террористами?

Таким образом, понятие этнический интерес чрезвычайно расплывчато и не определено. Но эти самые интересы приватизируют общественные организации, называющие себя выразителями интересов всей этнической группы в целом. Власть же основывает всю национальную политику через выстраивание отношений с так называемыми национально-культурными автономиями, то есть с этноэлитами. Считается, что за всех чеченцев ответственность несет национально-культурная автономия (НКА) чеченцев (аналогично с армянами, грузинами, азербайджанцами, татарами). В результате при таком подходе НКА фактически наделяется функциями квазигосударства. Любое противоправное действие гражданина Акопяна (Алиева, Мусаева и т.д.) рассматривается не как деяние гражданина Акопяна, а как коллективная ответственность армянской (чеченской, татарской) общины региона. Отсюда и вызовы в милицию лидеров общины, которые с гражданином имярек либо вообще не знакомы, либо имеют принципиально разные сферы занятости. Как правило, главами НКА бывают уважаемые люди, никоим образом с криминалом не связанные. Подводя предварительные итоги, можно сказать, что институционализация этничности ведет к тому, что любое преступление отдельного гражданина (а чеченцы в Кондопоге - это российские граждане, а не нелегальные китайцы или нигерийцы) рассматривается как преступление всей этнической группы, которая наделяется статусом «коллективной личности». Коллективные права, таким образом, становятся выше прав и обязанностей гражданина перед законом. Результат очевиден. Власть выстраивает отношения не с человеком и гражданином, а с группами. Такой «групповой подход» чреват апартеидом и ксенофобией. Носителями ксенофобии являются все, и мигранты, и «коренные» жители (хотя какие корни есть у жителей Дона, Кубани, Астраханской области трудно понять рационально). И сегодня бороться надо не за «хороших русских» или «хороших кавказцев» (и соответственно, против плохих русских и нерусских), а против ксенофобии, как принципа жизни и политики.

К чему приводит этноцентричная политика в регионах? К тому, что Северная Осетия становится территорией для осетин, а Ингушетия для ингушей. Адыгея (где «титульный этнос» не составляет и 30%) становится республикой с 80-процентным представительством адыгейцев в органах республиканской власти. Русские же регионы начинают борьбу не с миграцией как таковой, а с приездом на их территории таких же российских сограждан из кавказских республик. Впрочем, такую борьбу ведут и республики в составе РФ. Можно хотя бы обратиться к опыту Калмыкии по сдерживанию «кавказской экспансии». Устанавливаются иммиграционные ограничения (в свое время в Ставрополье даже был принят Иммиграционный кодекс). Таким образом, территории страны становятся квазигосударствами. В результате вместо формирования институтов гражданского общества происходит укоренение "принципа крови" в социально-экономической, общественно-политической практике, кадровой политике российских субъектов. Как следствие принадлежность к тому или иному этносу рассматривается в качестве приоритетной в сравнении с принадлежностью к России, российскому государству и обществу. И присутствие или отсутствие «вертикали власти» существенно на эту ситуацию не влияет. Примеры тому - Благовещенск, Яндыки, Кондопога. Страна «окукливается». Вряд ли кто-то назовет единой в правовом отношении Кубань Ткачева и «рамзанлэнд» Кадырова, рахимовскую Башкирию (где татары испытывают дискриминацию) и шаймиевский Татарстан (там уже проблемы у башкир). Единое правовое пространство остается нереализованной целью.

Региональный апартеид и этнические преференции сохраняются, несмотря на все декларации об укреплении страны. Более того, задача формирование единых правил игры для чиновников и граждан страны не будет выполнена без качественного изменения основ национальной политики.Национальная политика из этноцентричной и фольклорной должна стать политикой по формированию принципа гражданства как высшей и абсолютной ценности. Из этнической политика должна превратиться в гражданско-политическую. Нация должна осознаваться не как биологическое понятие и не как принадлежность к «крови и почве», а как гражданско-политическое сообщество. Известное определение нации дал Карл Дойч. Нация – это общество, овладевшее государством. Вообще, понятия «нация» и «национализм», к сожалению, оказались приватизированными экстремистскими силами. Пора вернуть слову «национализм» его изначальный смысл, его либерально-демократический блеск.

Слова «национализм» и «патриотизм» появились во время французской революции. Что они подразумевали? Будь ты токарь, слесарь, крестьянин или дворянин, мы все представляем одну нацию, служим одной Родине, одному Отечеству. Нация - это высший суверен, а не король или правящая династия. В этом смысле если мы говорим о российской национальной политике, она не сформирована на сегодняшний момент. После распада Советского Союза в 1991 году единая общность «советский народ» рухнула. А как писал испанский философ Ортеги-и-Гассета, «нация не может жить прошлым, нация должна жить будущим».

Проблема выработки общих для всех россиян ценностей, общей идеологии не стала предметом внимания Российского государства. Решение вопросов о власти и собственности вытеснило проблемы межэтнических отношений на периферию. Россия - полиэтничное и поликонфессиональное государство. С этим утверждением согласны все российские общественно-политические силы. Но одной констатации полиэтничного и поликонфессионального характера нашей страны для успешной реализации национальной политики недостаточно. Прекращение дезинтеграции страны, достижение не провозглашаемого, а реального единства правового, политического и социально-экономического пространства станет необратимым лишь в том случае, если у всех народов, проживающих на территории Российской Федерации, выработается ощущение принадлежности к России не на основе крови, а на основе историко-культурной общности. Такой подход вовсе не отрицает этническую принадлежность и не зовет сменить ее на политическую. Как у каждого отдельного человека существуют свои личные интересы, но есть и надличностные, позволяющие человеку выделиться из "царства природы", так и у каждого российского этноса помимо своих интересов должны присутствовать и надэтнические, объединяющие ценности, ради которых разные этносы готовы считать Москву своей столицей, а триколор своим флагом. И просто жить вместе в одной стране.

Только таким образом можно преодолеть апартеид и минимизировать ксенофобию и погром как универсальный способ решения национального вопроса. Удивительным образом идеал такой национальной политики сформулировал года назад в интервью радиостанции «Эхо Москвы» экс-министр иностранных дел дудаевской «Ичкерии» Шамиль Бено: «Все мы, независимо от того, как нас зовут — Шамиль, Иван, Исаак и т.д., — должны считать себя в первую очередь гражданами России. Первичная идентичность должна быть гражданская, а затем уже по культурной принадлежности — русский, чеченец, армянин, еврей — в своем быту». Увы, для признания этого тезиса Чечне дважды пришлось преодолевать сепаратистский соблазн…

Кому-то сегодня неприятно видеть кавказцев в качестве соседей, кто- то хочет жить в чисто русских городах. Тогда в этом случае надо признать Северный Кавказ территорией вне российской юрисдикции (с учетом того, что 68% русских проживает в Адыгее, порядка 30% в Кабардино-Балкарии и Карачаево-Черкесии). Но спасет ли такой сценарий страны, сделает ли уязвимой от ксенофобии? Ведь даже среди деятелей неоказачьего движения есть те, кто не считаю себя русскими, а казачество рассматривает как уникальный народ. Что ж, размежевавшись с Кавказом, мы начнем считать, кто казак, а кто иногородний, кто москвич, а кто понаехал в столицу? Очевидно, что путь этнических размежеваний в России - это не вариант Чехии и Словакии. А значит, другого пути борьбы с ксенофобией (и большинства, и этнических меньшинств), равно как и борьбы с этническим криминалом и замкнутостью мигрантских общин, погромами, кроме как формирование единой российской политико-гражданской нации, нет. Этничность не может интегрировать полиэтничное сообщество в единое целое. Напротив, ее политизация – это путь к конфликтам и новым «кондопогам». При реализации проекта «гражданская нация» этничность не будет исключена из жизни каждого, но она займет всего лишь свое положенное ей место - культурного фактора, бытового, как говорил Шамиль Бено.

Сергей Маркедонов - зав. отделом проблем межнациональных отношений Института политического и военного анализа, кандидат исторических наук

Версия для печати

Комментарии

Экспертиза

К этому району земного шара, раскинувшемуся вдоль крупнейшей южноамериканской реки, сравнительно недавно было привлечено пристальное внимание международной общественности - здесь стали гореть девственные леса, по праву считающиеся легкими планеты.

Протесты, захлестнувшие ряд государств латиноамериканского континента, затронули и Колумбию, третью по уровню развития страну региона. Несмотря на явные достижения в экономике, здесь сохранились вопиющее неравенство, чудовищная коррупция и высокий уровень безработицы, проявлялось громкое недовольство. Это стало очевидным 18 ноября минувшего года.

В Советском Союзе центр Духовного Управления Мусульман Северного Кавказа находился именно в Дагестане в городе Буйнакск. Однако почти еще до распада СССР, в 1990 году, в Дагестане был создан самостоятельный муфтият, а его центром стала столица Республики Дагестан – город Махачкала.

Новости ЦПТ

ЦПТ в других СМИ

Мы в социальных сетях
вКонтакте Facebook Twitter
Разработка сайта: http://standarta.net