Информационный сайт
политических комментариев
вКонтакте Facebook Twitter Rss лента
Ближний Восток Украина Франция Россия США Кавказ
Комментарии Аналитика Экспертиза Интервью Бизнес Выборы Колонка экономиста Видео ЦПТ в других СМИ Новости ЦПТ

Выборы

Пандемия коронавируса приостановила избирательную кампанию в Демократической партии США. Уже не состоялись два раунда мартовских праймериз (в Огайо и Джорджии), еще девять штатов перенесли их с апреля-мая на июнь. Тем не менее, фаворит в Демократическом лагере определился достаточно уверенно: Джо Байден после трех мартовских супервторников имеет 1210 мандатов делегатов партийного съезда, который соберется в июле (если коронавирус не помешает) в Милуоки, чтобы назвать имя своего кандидата в президенты США. У Берни Сандерса на 309 мандатов меньше, и, если не произойдет чего-то чрезвычайного, не сможет догнать Байдена.

Бизнес

21 мая РБК получил иск от компании «Роснефть» с требованием взыскать 43 млрд руб. в качестве репутационного вреда. Поводом стал заголовок статьи о том, что ЧОП «РН-Охрана-Рязань», принадлежащий госкомпании «Росзарубежнефть», получил долю в Национальном нефтяном консорциуме (ННК), которому принадлежат активы в Венесуэле. «Роснефть» утверждает, что издание спровоцировало «волну дезинформации» в СМИ, которая нанесла ей существенный материальный ущерб.

Интервью

Текстовая расшифровка беседы Школы гражданского просвещения с президентом Центра политических технологий Борисом Макаренко на тему «Мы выбираем, нас выбирают - как это часто не совпадает».

Колонка экономиста

Видео

Взгляд

08.11.2006 | Сергей Маркедонов

Россия и Запад: конкуренция миротворцев

Сегодня двусторонние отношения России с любым из государств СНГ невозможно себе представить без влияния третьей силы. Наиболее активным «третьим» элементом в геополитических процессах в СНГ ныне выступает Запад (США, государства Европейского Союза, влиятельные международные организации с доминирующим влиянием Штатов и ЕС). Ни Китай, ни Иран, ни Индия, никакие другие государства, не включенные в понятие «Запад», не выказывают такой заинтересованности в освоении «советского наследия». Между тем «иранизация» Закавказья, наверное, имела бы больше шансов на практическую реализацию, чем «европеизация» (если делать акцент на политические традиции и «структуры повседневности» региона).

Оговоримся сразу. «Запад» - условная и не вполне корректная конструкция для обозначения США и их европейских партнеров. Она используется политиками и дипломатами из соображений «удобства» (равно как и такие обозначения, как Кавказ, Балканы, Ближний или Дальний Восток). И Штаты, и ЕС имеют много разночтений и расхождений во взглядах на перспективы развития постсоветского пространства, роль России на территориях бывшего Советского Союза. Более того, в геополитических раскладах географический детерминизм также не вполне применим. Турция, имеющая вторую по численности армию в НАТО и являющаяся «исламским союзником» США, безусловно, сегодня (не в контексте истории Оттоманской Порты) относится к Западному миру. Тем не менее, «Запад» - политически актуальная дефиниция, а значит, необходимо разобраться в том, почему отношения России с «третьим» элементом на просторах бывшего СССР воспринимаются столь болезненно обеими сторонами «Большой постсоветской игры». Почему Россия, готовая к уступкам и компромиссам в других точках мира, не готова поступиться ни на йоту своими интересами в СНГ?

Россия безболезненно уступила пальму первенства в процессе ближневосточного урегулирования. Сегодняшние попытки Кремля вернуть свой вчерашний «участок» на Ближнем Востоке напоминают, скорее, эмоциональные импровизации, нежели тщательно сформулированную стратегию. Москва ушла и с Балкан. Апелляция к Косово сегодня - это по большей части наше «внутриснгшное дело», тот прецедент, который Кремль будет использовать для рассмотрения перспектив самоопределения Нагорного Карабаха, Абхазии, Приднестровья, Южной Осетии. Реальная же роль РФ в том же Косово сегодня минимальна. Как, кстати, и в Сербии, и в Черногории. Обе некогда братские республики сейчас «идут вместе» с Брюсселем. Россия без особой фрустрации оставила Лурдес и Кямрань, хотя особенного давления на Москву в этом вопросе не было. Иное дело СНГ. Здесь риторика Москвы приобретает местами советскую окраску, а по части антиамериканизма (антивестернизма) некоторые современные российские политические деятели не уступят временам Брежнева-Суслова. Позиция же Запада является прямо-таки зеркальным отражением взглядов российских партнеров. Любые проявления российской активности в СНГ рассматриваются как попытки реанимации «империи зла» и едва ли не советского коммунизма (хотя творец концепции «либерального (он же энергетический) империализма» Анатолий Чубайс является одним из самых последовательных и жестких антикоммунистов в России). Такого жесткого неприятия российская политика не встречает в других регионах мира. Даже наши лобзанья с ХАМАС в Европе не готовы принимать в штыки так, как российский «газовый империализм» по отношению к Грузии или «винные войны» с Тбилиси и Кишиневом.

В последние годы влияние «третьего» во взаимоотношениях России с Грузией, Молдовой, Украиной в определенные моменты новейшей истории играло для РФ как позитивную, так и негативную роль. С одной стороны, безусловная поддержка Западом «цветных революций» сформировала у некоторых постсоветских элит представление о том, что они получили из рук Вашингтона и Брюсселя индульгенцию. Многие в Киеве, Тбилиси, Кишиневе (в Молдове «цветная революция» была осуществлена сверху еще до тбилисского триумфа Саакашвили) подумали, что теперь с Россией можно либо вовсе не считаться, либо считаться в гораздо меньшей степени. У политических элит государств СНГ забрезжила перспектива обретения нового ЦК в другой точке земного шара. Провал «плана Козака» в Молдавии, проекта «преемник» на Украине, утрата влияния в Грузии (на Эдуарда Шеварднадзе влиять было гораздо проще) подтвердили, на первый взгляд, данный тезис. С другой стороны, Запад сделал немало для того, чтобы сдержать воинственный пыл Саакашвили в 2004 и в 2006 гг. Запад несколько охладил антироссийский пыл грузинского лидера и по вопросам расширения НАТО за счет южно-кавказского государства, и по вопросам безусловной поддержки военной авантюры в Абхазии и в Южной Осетии. Фактически Запад очень вяло отреагировал и на «санкции Москвы». Очевидно, что Саакашвили ждал большего. Европейские и североатлантические перспективы Молдовы и Украины также не получили столь однозначной оценки в Брюсселе. Когда российско-грузинский кризис вышел на качественно новый уровень, многие политики и аналитики на Западе осознали, что есть вещи и поважнее «цивилизованного развода» (как-то Иран, КНДР). Таким образом, Запад все же, несмотря на свою боязнь российского виртуального «коммуно-империализма» готов к прагматичному и конструктивному партнерству.

Но что сделать, чтобы этот прагматизм стал двусторонним и необратимым? Возможно ли сегодня говорить о возрождении «духа 2001 года» в отношениях между РФ и хотя бы США (поскольку ЕС был всегда более требователен и более идеологичен в своих оценках российской внешней и внутренней политики)? Прежде всего, необходимо отказаться от нескольких «идолов разума», мешающих пониманию мотивов, целей, задач друг друга.

Начнем с России. Российской дипломатии необходимо понять и признать трудную, но уже всем очевидную истину. Постсоветские пространство перестало быть геополитической собственностью Российской Федерации. И чем дальше развиваются независимые постсоветские образования, тем быстрее будут набирать силу процессы «интернационализации» СНГ. Построить «великую китайскую стену» на пути вестернизации бывших союзных республик не удастся, как бы нам того не хотелось бы. Не удастся по одной до банальности простой причине. В СНГ появился свой «клуб проигравших», члены которого свои провалы и потери связывают с Россией. Более того, российская власть вне зависимости от фамилии ее главы не сможет удовлетворить чаяния совета директоров этого «клуба». Ставленник России Эдуард Шеварднадзе до самого 1998 года пытался сохранить лояльность Москве (в 1994 году «вступил» Грузию в СНГ и дал добро на размещение миротворцев Содружества в Абхазии). При этом «хитрый лис» стремился с помощью Кремля восстановить контроль над Абхазией, что не входит и не будет входить в число приоритетных интересов России. Про причины невозможности «сдачи» Абхазии (а равно и Южной Осетии) мы не раз писали. От ситуации в этих de facto государствах во многом зависит безопасность российского Северного Кавказа. Тут ничего личного. Аналогичный случай мы видели в Молдове. Там пророссийский президент Воронин, начав с идеи союза между РФ, Беларусью и Молдавией, закончил клятвой на верность светлому североатлантическому учению. И все дело не в плохих нравах молдавского лидера или его российского визави. Молдова не может отказаться от левобережья Днестра, а Россия не может «сдать» Приднестровье. Отсюда большая заинтересованность в приходе Запада, исходящая из самого СНГ, а не из Вашингтона и Брюсселя. Таким образом, России придется изрядно побороться и за влияние, и за политический контроль.

Но, признав СНГ конкурентной территорией, где Россия будет всего лишь одним из игроков, Москве вовсе не следует безоговорочно оставлять свои позиции. Сильный козырь России - ее контакты с непризнанными образованиями. Именно она имеет здесь серьезное влияние, и именно она является здесь гарантом мира и невозможности «разморозки» конфликтов силовыми способами. России ни в коем случае нельзя допустить и использования Запада «молодыми демократиями» как некоей антироссийской фомки. Для этого должна быть разработана серьезная информационная стратегия, позволяющая РФ показать истинную суть намерений тех или иных постсоветских образований. Россия могла бы дать добро на такой проект Запада, как внутренняя демократизация стран СНГ. Но при этом речь идет именно о постепенной демократизации (с учетом специфики стран региона), а не о скатывании их в радикальный этнонационализм.

Что же касается Запада, то здесь важна следующая деталь. Планируя стратегии на постсоветском пространстве, следует отказаться от такой навязчивой идеи, как отождествление России с авторитарными и архаичными тенденциями. Демократию в той или иной стране СНГ нельзя верифицировать по такому признаку, как наличие российского военного присутствия и российского влияния. Вряд ли Туркменистан или Узбекистан могут прослыть большими и успешными демократиями на том лишь основании, что у них на территориях нет российских военных объектов. Между тем российское военное присутствие в Таджикистане не просто остановило гражданскую войну, но и дало пример (не самый плохой) успешного постконфликтного урегулирования. Именно российские миротворцы (а не натовские или американские) остановили конфликты в Абхазии и в Южной Осетии. В абхазском случае именно благодаря им в Гальский район вернулось порядка 60 тыс. мегрелов. В Вашингтоне и Брюсселе необходимы более релевантные оценки российского влияния в конфликтных точках, а также понимание, что их уход оттуда не повлечет за собой превращение абхазов и осетин в лояльных граждан Грузии. Таким образом, Западу следовало бы более трезво оценивать миротворческий потенциал России, и ее реальные успехи на этом поприще. Равно. Как и тот факт, что роль России на территориях бывшего СССР не может быть такой же, как ее роль в Африке или в Латинской Америке. Слишком крепкими оказываются имперские и советские связи!

Таким образом, России необходимо признание того, что Запад - это не всегда антироссийские тенденции, а Западу понять, что современная РФ- это не мини-СССР и далеко не всегда архаика (хотя такое признание не помешало бы и многим российским лидерам). И Россия, И Запад нужны друг другу. И если у первой есть реальные знания и реальный опыт работы с «советским наследием», то у второго есть опыт иного рода- проведения масштабных трансформаций. Западные демократические ценности вкупе с российским Realpolitik могли бы неплохо дополнить друг друга. По крайней мере, это было бы гораздо полезнее, чем использование крайнего этнонационализма и политической архаики в борьбе друг с другом.

Сергей Маркедонов - зав. отделом проблем межнациональных отношений Института политического и военного анализа

Версия для печати

Комментарии

Экспертиза

Каудильизм – феномен, получивший распространение в латиноамериканском регионе в период завоевания независимости в первой четверти XIX века. Каудильо – вождь, сильная, харизматичная личность, пользовавшаяся не­ограниченной властью в вооруженном отряде, в партии, в том или ином ре­гионе, государстве. Постепенно это явление приобрело специфику, характеризующуюся персонализацией политической системы. Отличительная черта каудильизма - нахождение у руля правления в течение длительного времени одного и того же деятеля, который под всевозможными предлогами ищет и находит способы продления своих полномочий. Типичным каудильо был венесуэлец Хуан Висенте Гомес, правивший 27 лет, с 1908 по 1935 годы. В нынешнем столетии по стопам соотечественника пошел Уго Чавес. Помешала тяжелая болезнь.

Колумбия - одно из крупнейших государств региона - славится своими божественными орхидеями. Другая особенность в том, что там длительное время противостояли друг другу вооруженные формирования и законные власти. При этом имеется своеобразный парадокс. С завидной периодичностью, раз в четыре года проводятся президентские, парламентские и местные выборы. Имеется четкое разделение властей, исправно функционирует парламент и муниципальные органы управления.

Физическое устранение в 1961 году кровавого диктатора Рафаэля Леонидаса Трухильо, сжигавшего заживо в топках пароходов своих противников, положило начало долгому пути становлению демократии в Доминиканской республике. Определяющее влияние на этот процесс оказало противоборство двух политических фигур и видных литераторов – Хуана Боша и Хоакина Балагера.

Новости ЦПТ

ЦПТ в других СМИ

Мы в социальных сетях
вКонтакте Facebook Twitter
Разработка сайта: http://standarta.net