Информационный сайт
политических комментариев
вКонтакте Facebook Twitter Rss лента
Ближний Восток Украина Франция Россия США Кавказ
Экспресс-комментарии Текущая аналитика Экспертиза Интервью Бизнес несмотря ни на что Выборы Колонка экономиста Видео ЦПТ в других СМИ Новости ЦПТ

Выборы

11 и 18 июня 2017 года во Франции состоятся парламентские выборы, которые станут новым испытанием для Эмманюэль Макрона. Исход парламентской гонки определит политическое будущее нового президента. Если его партия «Вперед, Республика!» получит абсолютное большинство, то у Макрона будет полная свобода рук: он сможет править с помощью ордонансов, проводить любые законы через нижнюю палату, не опасаясь вотума недоверия со стороны депутатов.

Бизнес, несмотря ни на что

Как заявил 18 мая исполнительный директор компании «Роснефть» Игорь Сечин, нефтяная компания работает над возвращением не только нефтесервисной компании «Таргин», но и других активов «Башнефти». Речь может идти об акциях «Уфаоргсинтеза» и Башкирской электросетевой компании, о которых «Роснефть» упоминает в иске к АФК «Система» на 106,6 млрд руб. «Роснефть» также может повысить исковые требования к «Системе». Тем временем, в правительстве, судя по всему, принято решение, позволяющее «Роснефтегазу» не платить дивиденды за 2016 год.

Интервью

В последние недели на Украине можно было заметить целую волну решений, действий и планов, направленных на ослабление связей с Россией в самых разных аспектах. О наиболее заметных из этих решений и об общем смысле происходящего в соседней стране «Политком.RU» поговорил с известным экспертом по Украине и постсоветскому пространству, доцентом РГГУ Александром Гущиным.

Колонка экономиста

Видео

Наши партнеры

Экспертиза

22.11.2016 | Сергей Маркедонов

Иран-Армения: в поисках взаимовыгодного партнерства

Роухани, СаргсянНа прошлой неделе иранские информационные ресурсы «Fars News» и «Tafsir News» сообщили о предполагаемом турне президента Исламской республики Хасана Роухани в Армению, Казахстан и Киргизию. Первой остановкой на этом пути должен стать Ереван.

Визит иранского президента в Армению будет иметь важное символическое значение. Роухани занимает свой нынешний пост, начиная с августа 2013 года. Однако за все это время он так и не побывал в Армении. При этом в ноябре 2014 года он нанес официальный визит в Баку, а 8 августа 2016 года принял участие в трехстороннем саммите президентов Азербайджана, Ирана и России.

Говоря о двух бакинских визитах Роухани, ни на минуту нельзя упускать военно-политические контексты, в которых они состоялись. Ноябрьский вояж иранского президента был практически зарифмован с обострением в зоне нагорно-карабахского конфликта. Напомню, что тогда армянский военный вертолет МИ-24 был уничтожен вооруженными силами Азербайджана (в ходе инцидента погибли 3 члена экипажа). Это был первым случай уничтожения боевой машины авиации в зоне конфликта, начиная с мая 1994 года. Если не считать военно-транспортный самолет Ирана, который пошел по неправильному маршруту и был сбит. Саммит же 2016 года случился через несколько месяцев после апрельской военной эскалации (самой крупной с момента вступления в силу Соглашения о бессрочном прекращении огня в Нагорном Карабахе), которую многие в Баку сочли хоть и тактическим, но успехом. Во всех ситуациях, обозначенных выше, Тегеран не встал однозначно на армянскую сторону. И не обрушил весь свой критический пафос на Азербайджан. Все это, а также настойчивое стремление президента Ильхама Алиева вывести отношения его страны с Исламской республикой на новый, более качественный уровень (азербайджанский лидер посетил Тегеран в феврале нынешнего года) способствовали формированию представлений о складывании определенной иерархии приоритетов во внешней политике Ирана не в пользу Еревана.

На первый взгляд, для такого вывода есть некоторые основания. Иранские дипломаты и политики не раз заявляли о важности соблюдения принципов территориальной целостности, тогда как Азербайджан высказывался против санкций в отношении Исламской республики. Между тем внешнеполитический курс Ирана не так прост, как может показаться при первом приближении.

Во-первых, у Тегерана и Еревана за четверть века после распада СССР наработаны немалые связи, которые сдерживались разными факторами. В ряду них и антииранские санкции, и ревностное отношение РФ к попыткам армянской стороны диверсифицировать внешнеэкономические связи, и отсутствие качественной стратегии развития двусторонних армяно-иранских отношений вместе с элементом кампанейщины, когда про кооперацию вспоминают, главным образом, по случаю визитов. Кстати сказать, эту проблему (естественно, в политически и дипломатически корректной форме) пытался поднять президент Ирана во время визитов в его страну министра иностранных дел Эдварда Налбандяна в мае 2014 и в июне 2016 годов. Роухани подчеркнул, что используется далеко не весь имеющийся потенциал. Как бы то ни было, а Иран был одной из первых стран, кто признал независимость постсоветской Армении (это было сделано 25 декабря 1991 года, а 9 февраля 1992 года была подписана Декларация об установлении дипотношений).

Во-вторых, несмотря на религиозную близость с Азербайджаном (где 65% всех мусульман являются шиитами, а именно это направление ислама – доминирующее в Иране), Тегеран во время военной фазы конфликта в Нагорном Карабахе попытался встать над схваткой, что для Армении, имеющей отрицательную динамику в отношениях с Турцией, было скорее плюсом. В 1992 году в Тегеране тогдашние президенты Али Акбар Хашеми Рафсанджани, Левон Тер-Петросян и исполняющий обязанности главы Азербайджана Якуб Мамедов подписали Совместное заявление по нагорно-карабахскому урегулированию. Однако дальнейшее военное противостояние фактически перечеркнуло эту инициативу. По словам иранского эксперта Хамеда Каземзаде, «после окончания войны, когда произошло усиление роли России и Минской группы ОБСЕ, политика Ирана (единственной страны, имеющей границы с непосредственными участниками конфликта) свелась к поддержке дружественных отношений и с Арменией, и с Азербайджаном. Эта политика в действительности не имеет идеологической окраски, она нацелена на противодействие присутствию каких-либо иностранных сил на этой территории». Именно поэтому Тегеран всегда скептически оценивал имплементацию «обновленных мадридских принципов».

Заметим также, что Иран не блокировал и не закрывал районы, занятые в ходе военных действий 1991-1994 гг. армянскими силами, то есть фактически оставлял открытым окно для непризнанной НКР (Нагорно-Карабахской республики). И хотя принципы территориальной целостности для Тегерана имеют первостепенное значение, что он продемонстрировал и в 2008 году, отказавшись от признания абхазской и югоосетинской независимости, Исламская республика последовательно выступала за мирное и компромиссное решение конфликта в Карабахе. То есть такое решение, которое не было бы достигнуто в ходе эскалации вооруженного противостояния. И после апрельской «военной тревоги» устами главы иранского МИД Мохаммада Джавада Зарифа, Тегеран выразил готовность помочь «восстановить спокойствие в регионе», «если обе стороны конфликта в Нагорном Карабахе пожелают». Слово «обе» в этом предложении ключевое! И акцент делается на региональную кооперацию без вмешательства «внешних сил», к которым Тегеран относит США и их союзников, хотя данный тезис в настоящее время транслируется завуалировано. Но при всем скепсисе по отношению к внешним силам, Иран готов сотрудничать с закавказскими странами и их соседями (РФ и Турция) в формате «3+3». Как видим, и здесь Исламская республика предпочитает не делать окончательного выбора в пользу Армении или Азербайджана, России или Грузии.

В-третьих, у Тегерана и Баку (а также в отношениях стратегического азербайджанского союзника Турции с Ираном) есть своя непростая повестка дня, которая знала взлеты и падения на протяжении всего постсоветского периода. Как следствие, стремление не складывать все яйца в одну корзину. По справедливому замечанию востоковеда Владимира Месамеда, «для современной Армении политический образ Ирана является максимально прагматизированным. Иранцы не пытаются вести пропаганду достижений Исламской Республики в идеологическом плане, они понимают, что чересчур велик разрыв в культурно-цивилизационном плане, и армянские христиане не готовы к восприятию идей Исламской революции, ибо для этого в Армении нет культурно-религиозной почвы. Сотрудничество двух стран базируется на сходных стратегических интересах партнеров», хотя назвать их полностью тождественными нельзя.

И последнее (по порядку, но не по важности). При всем своем внимании к кавказским сюжетам, интересы Ирана, в первую очередь обращены на Ближний Восток. И в этом контексте для него крайне важны любые действия одного из его главных оппонентов Израиля. О визите Хасана Роухани в Ереван говорят уже не один месяц. Еще в июне нынешнего года в ходе беседы с главой армянского МИД Эдвардом Налбандяном это его намерение было обозначено. Но, думается, роль своеобразного «ускорителя» в принятии решения побывать, наконец, в Армении, сыграли планы израильского премьера Биньямина Нетаньяху посетить Баку. Посол Еврейского государства в Азербайджане Дан Став в недавнем интервью информационному агентству «Trend» заявил, что этот визит главы его правительства «будет способствовать развитию отношений между двумя странами». Заметим, что в «меню» азербайджано-израильских отношений помимо экономики есть и военно-технические аспекты, что традиционно вызывало недовольство в Тегеране, рассматривалось как пример «нерегионального вмешательства» в закавказские дела. В этой связи необходимо рассматривать визит иранского президента, как некий противовес израильскому влиянию в Азербайджане. При этом в отличие от своего предшественника Махмуда Ахмадинежада Роухани, скорее всего, постарается воздержаться от громких заявлений и трескучего пиара относительно партнерства Баку и Тель-Авива. Оно, к слову сказать, имеет свои ограничители (от фактора Палестины до общественного мнения внутри прикаспийской республики, настроенного критически к израильским действиям в том же секторе Газа).

Впрочем, внимание Тегерана к Армении не говорит о складывании какого-то альянса, как и саммит президентов в Баку в августе нынешнего года не являлся свидетельством формирования какого-то «евразийского треугольника». Сегодня в Закавказье (думается, что и к Ближнему Востоку это правило в известном смысле применимо) на первый план выходят не всеобъемлющие коалиции и блоки, а ситуативное и селективное взаимодействие. Для него будут интересны и Армения, и Азербайджан и Грузия. И выгоды будут у тех, кто сумеет приспособить разнонаправленные интересы игроков для своей собственной максимальной пользы.

Сергей Маркедонов - кандидат исторических наук, доцент кафедры зарубежного регионоведения и внешней политики Российского государственного гуманитарного университета

Версия для печати

Экспресс-комментарии

Экспертиза

Две основные сенсации мировой политики прошлого года - «Брэксит» и избрание Дональда Трампа президентом США - вызвали массу комментариев о кризисе или даже конце западной демократии. Однако последующие события показали, что политическая система государств Запада обладает достаточной степенью гибкости, чтобы противостоять волне правого популизма. При этом особенностью такого противостояния является отсутствие универсального рецепта – ситуация в каждой стране носит своеобразный характер.

Последние месяцы выдались для Рамзана Кадырова нелегкими – чеченский лидер испытывает все большее давление со стороны противников внутри федеральной элиты, а также столкнулся с серьезным вызовом, исходящим извне. Как Рамзан Кадыров действует в новых условиях и сохранит ли он свои политические позиции?

7 мая новым президентом Франции был избран 39-летний Эммануэль Макрон, лидер движения «В путь!». Еще год назад абсолютный аутсайдер президентской гонки, поставивший, как казалось, на заведомо проигрышную тактику игры в политическом центре, получил во втором туре 66% голосов избирателей, опередив свою соперницу в два раза (у него 20 млн голосов против 10 млн Марин Ле Пен).

Новости ЦПТ

ЦПТ в других СМИ

Мы в социальных сетях
вКонтакте Facebook Twitter
Разработка сайта: http://standarta.net