Информационный сайт
политических комментариев
вКонтакте Facebook Twitter Rss лента
Ближний Восток Украина Франция Россия США Кавказ
Комментарии Аналитика Экспертиза Интервью Бизнес Выборы Колонка экономиста Видео ЦПТ в других СМИ Новости ЦПТ

Выборы

Пандемия коронавируса приостановила избирательную кампанию в Демократической партии США. Уже не состоялись два раунда мартовских праймериз (в Огайо и Джорджии), еще девять штатов перенесли их с апреля-мая на июнь. Тем не менее, фаворит в Демократическом лагере определился достаточно уверенно: Джо Байден после трех мартовских супервторников имеет 1210 мандатов делегатов партийного съезда, который соберется в июле (если коронавирус не помешает) в Милуоки, чтобы назвать имя своего кандидата в президенты США. У Берни Сандерса на 309 мандатов меньше, и, если не произойдет чего-то чрезвычайного, не сможет догнать Байдена.

Бизнес

21 мая РБК получил иск от компании «Роснефть» с требованием взыскать 43 млрд руб. в качестве репутационного вреда. Поводом стал заголовок статьи о том, что ЧОП «РН-Охрана-Рязань», принадлежащий госкомпании «Росзарубежнефть», получил долю в Национальном нефтяном консорциуме (ННК), которому принадлежат активы в Венесуэле. «Роснефть» утверждает, что издание спровоцировало «волну дезинформации» в СМИ, которая нанесла ей существенный материальный ущерб.

Интервью

Текстовая расшифровка беседы Школы гражданского просвещения (признана Минюстом организацией, выполняющей функции иностранного агента) с президентом Центра политических технологий Борисом Макаренко на тему «Мы выбираем, нас выбирают - как это часто не совпадает».

Колонка экономиста

Видео

Аналитика

31.05.2006 | Борис Макаренко

Российская избирательная система в контексте эволюции политического режима

Для демократии периода становления избирательная система представляет собой исключительно важный политический институт. Как и в устоявшихся демократических системах, избирательное законодательство призвано давать адекватное решение двум важнейшим проблемам: справедливому представительству во власти всех значимых политических интересов и устойчивости исполнительной власти, формируемой либо по результатам прямых выборов главы этой власти (в чисто президентских и президентско-парламентских системах), либо избранным парламентом (в парламентских и парламентско-президентских системах). Однако для молодых демократий избирательная система имеет еще один важный смысл: она является инструментом формирования властных институтов и структур связей между властью и обществом, в первую очередь – политических партий.

Именно с точки зрения последней функции, оценку избирательной системы в России имеет смысл рассматривать в более широком контексте становления политического строя. Этот строй, по меткому выражению В.Шейниса, следует именовать не столько «суперпрезидентской республикой», сколько «недопарламентской». По формальным признаком конституционного устройства Россия является президентско-парламентской республикой1 , однако в реальной политической практике полномочия парламента весьма ограничены. Очевидная слабость парламента и образующих его политических партий в России (равно как и практически во всех государствах СНГ) является не исторической случайностью, а проявлением закономерностей политического развития страны в посткоммунистический период.

Из 27 государств, расположенных на территории прежней советской системы, 16 стран, не входивших в СССР до 1940г., избрали парламентскую или президентско-парламентскую систему организации государственной власти, тогда как 11 государств СНГ (все, входившие в СССР в границах 1940г.) предпочли президентскую республику. По прошествии 15 лет все парламентские и президентско-парламентские республики имеют относительно стабильную и развитую систему политических партий, причем во всех этих странах имели место передачи высшей власти в стране через выборы, тогда как в президентских республиках действующая власть терпела поражение на выборах лишь в единичных случаях, а партийные системы весьма слабы.

Очевидно, что выбор государственного строя (и соответствующей ему избирательной системы) в первую очередь определялся уровнем и характером политической борьбы в обществе. Посткоммунистическая модернизация в странах Центральной Европы воспринималась большинством общества как приближение к «большой Европе», т.е. существовал широкий консенсус относительно вектора политических и экономических реформ. Соответственно политическая борьба была сведена к конкуренции конкретных программ и лидеров, подчиненной общей «детерминанте вхождения в Европу», задававшей жесткие ограничители как правилам поведения политического класса, так и содержательному наполнению их политики.

На пространстве СНГ такой «детерминанты» не существовало, а потому политическое противостояние носило принципиально более острый характер. В этих условиях в азиатской части СНГ утвердились режимы жесткой личной власти; Закавказье прошло через войны на этнической почве и государственные перевороты. Что же касается трех славянских государств, в них возобладали не консенсусные модели, как в Центральной Европе, а напротив, предельная поляризация по вопросам реформ. Поляризованная политика придавала исключительно острый характер борьбе как за высшую власть в стране, так и за содержание политического курса. Характерно, что Россия (единственная из всех постсоветских стран) на протяжении 8 первых лет посткоммунистической трансформации развивалась в условиях противостояния реформаторской исполнительной власти и антиреформаторского большинства в законодательной власти.С этой точки зрения, как мы покажем ниже, смешанная избирательная система 90-х годов идеально подходила к «поляризованной политике» и устарела с формированием моноцентрического режима. Новая же система специально создается для него.

Становление избирательной системы

Система президентских выборов в России сформировалась еще до появления самостоятельного российского государства и в основных параметрах не изменялась с 1991г. (хотя, разумеется, многие внесенные в нее поправки и носят немаловажный характер). В целом система прямых двухтуровых выборов отвечает как конституционным параметрам президентской (или президентско-парламентской) республики, так и исторической традиции, сакрализирующей сильную исполнительную власть: прямые выборы президента большинством голосов избирателей являются оптимальной формой легитимизации руководителя страны, как бы заключающего «прямой контракт» с избирателем. Напомним, что из четырех президентских выборов трижды фаворит побеждал в первом туре абсолютным большинством голосов, но в максимально напряженных выборах 1996г. двухтуровая система сработала достаточно четко, обеспечив достаточную легитимность победителю.

В то же время выборы в нижнюю палату парламента гипотетически могли бы строиться по любой избирательной системе. Однако выбор «отцов конституции» (парламентское избирательное законодательство разрабатывалось параллельно с проектом нового основного закона) не был случайным. К смешанной системе они склонились по двум существенным причинам:

1. Главным фактором было стремление задать через избирательную систему стимулы для становления партийной системы. В то время эта задача представлялась не абстрактным «благим пожеланием», а насущной потребностью не допустить в новом парламенте повторения катастрофической раздробленности и неуправляемости Верховного Совета, которая привела страну к острейшему политическому кризису октября 1993г.

2. Поскольку избирательное законодательство вводилось президентским «указным правом», смешанной системе было отдано предпочтение и потому, что Президент надеялся на существенный электоральный успех реформаторских избирательных объединений. Фактически за полгода до выборов декабря 1993г. «коалиция Ельцина» одержала убедительную победу на всероссийском референдуме, а потому надеялась на повторение успешного результата и на выборах Государственной думы.

Если первый фактор, как будет показано ниже, в целом оправдался за десятилетний период существования смешанной избирательной системы, то по второму фактору реформаторов (в первую очередь – самого президента Б.Ельцина) ждало горькое разочарование. Представляется, было бы неверным сводить объяснение этого просчета только к изменившимся за полгода общественным настроениям2 , хотя несомненно, что на выборах, проходивших через три месяца после глубоко травмировавших общество событий, произошло резкое усиление протестных настроений и фрустраций. Более существенным фактором стал впервые проявившийся феномен «двух большинств» в российском электорате. На «судьбоносных» голосованиях (выборы президента, референдумы) на протяжении 90-х годов Россия уверенно голосовала за реформаторскую власть, тогда как на выборах «второстепенного» по значимости института диверсифицировала свои симпатии. До сих пор (включая выборы 2004г.) на президентских выборах победитель и его основной конкурент получают существенно больше голосов, чем поддерживающие их партии на непосредственно предшествующих парламентских выборах (см. таблицу 1). Кстати, на проводившемся одновременно с выборами Думы референдуме по принятию конституции реформаторская власть получила в 2,7 (!) раза больше голосов, чем «пропрезидентские партии» в Думе.

Таблица 1. Соотношение «голосования за власть» на парламентских и президентских выборах

Год Голосование за "провластные" партии Голосование за президента
Дек 1993 21% ("Выбор России" + ПРЕС) 57% ("за" конституцию)
Дек 1995- июн 1996 11% (НДР + ПРЕС) 35%/54% (I и II тур, Ельцин)
Дек 1999- март 2000 38% ("Единство" + ОВР + НДР) 52% (Путин)
Дек 2003- март 2004 38% ("Единая Россия") 72% (Путин)

Сегодня невозможно корректно оценить, какую конфигурацию приняла российская политика в целом и партийная система в частности, если бы в 1993г. была принята полностью мажоритарная система. Тем не менее, можно высказать несколько предположений.

Во-первых, политичексие партии были бы еще слабее и хуже структурированы, чем при смешанной системе. «Мажоритарка» в один тур действительно приводит к становлению двухпартийной системы (эта максима известна в политологии как «закон Дюверже»). Однако, этот процесс протекает успешно, во-первых, только на достаточно длительных временных отрезках и, во-вторых, при сильной и стабильной власти. Оба эти условия не отвечали реалиям «переходной» России. Скорее всего, на нашей почве при мажоритарных выборах сложились бы достаточно мощные левые партии (коммунистическая и, возможно, аграрная) и небольшие с точки зрения парламентского представительства националистические и либеральные партии (скорее всего, несколько слабых партий, различающихся по степени оппозиционности власти). «Партия власти» носила бы еще более аморфный характер, наподобие «Народного депутата» и «Российских регионов». Соответственно, рыхлой и хаотичной была бы и структура Думы.

Во-вторых, поляризация политики внешне была бы менее выражена (одномандатники в среднем более тяготеют к центру, чтобы завоевать относительное большинство избирателей, и более прагматичны), но не очевидно, что степень напряженности отношений между парламентом и Кремлем в силу этого была бы меньше. Политический торг носил бы индивидуальный характер, соблюдение достигнутых договоренностей не было бы гарантировано партийным руководством, а острая социально-экономическая ситуация провоцировала бы депутатов на завышение ставок в этом торге.

В-третьих, вплоть до конца 90-х годов большинство в Думе составляли бы левые и левоцентристские депутаты – об этом свидетельствует и набор одномандатников во второй Думе, и итоги выборов в региональные законодательные собрания (подавляющее большинство которых проходило по мажоритарной системе).

Наконец, в-четвертых, при неструктурированном парламенте и слабых партиях неизбежно повысился бы «перераспределительный компонент»: депутаты, лишенные других важных функций, проявляли бы больше настойчивости в «выторговывании» частных уступок в пользу своих округов (в ослабленном виде этот «синдром» действовал в Думе всегда, особенно наглядно – во взаимоотношениях Кремля с четверкой пропрезидентских фракций в Третьей Думе). Реформаторская повестка дня в этих условиях буксовала бы еще сильнее.

Итоги «работы» избирательной системы: 1993-2003

Пройдя испытания четырьмя выборами, смешанная избирательная система принесла свои плоды и, разумеется, свои разочарования. Подведем краткие итоги прошедшему десятилетию ее функционирования. 1. Система оказалась не бесспорной, но достаточно простой и понятной: трансформация «голосов в мандаты» поддавалась простому арифметическому исчислению. К тому же, при всех потерях голосов из-за отсекающего барьера (особенно в 1995г.) в Думе оказались представленными все основные идейно-политические течения, существовавшие в обществе. Для раздираемого противоречиями общества - это главный итог: сомнения в легитимности выборов носили достаточно ограниченный характер и не мешали работе власти. Система выборов и образующихся по их итогам парламентов оказалась достаточно гибкой, остающейся работоспособной при совершенно разных раскладах партий и депутатов. Попытки ее радикального пересмотра в 90-е годы успеха не принесли.

2. Именно смешанная система позволила стране пережить "бурные девяностые", когда Кремль сосуществовал с оппозиционной Думой. Очевидное достоинство пропорциональной избирательной системы - высокая автономия лидеров партий от избирателя и даже собственных партий, что открывает дорогу к элитным договоренностям, особенно важным в нестабильных демократиях3 . Лидеры оппозиции (Зюганов, Жириновский и другие) шли на компромиссы с властью по важнейшим вопросам (назначения премьеров, бюджет, важнейшие законы), громко критикуя власть по проблемам, имеющим скорее эмоционально-пропагандистский, чем политический смысл. Одномандатники, среди которых преобладали беспартийные центристы, в критических ситуациях шли с властью на тактический союз против оппозиции.

Перечень «острых» ситуаций за шесть лет оппозиционной Думы исчерпывается одним вотумом недоверия правительству (не имевшим последствий), одним "навязанным" президенту премьером (всего на полгода) и одной попыткой импичмента президенту. Разумеется, наиболее высокая цена, которую страна заплатила за противостояние ветвей власти – это пробуксовка реформаторского курса, однако и к чести Думы нужно отметить, что заполнение законодательного вакуума, образованного радикальной сменой общественного строя, произвели именно две первые «оппозиционные» Думы.

3. Система сохранила избирателю "прямого представителя" - мажоритарного депутата, многие из которых за прошедшие годы выстроили надежную систему "обратной связи", стали своеобразными "ходатаями" и "омбудсманами" своих округов. Для таких депутатов главными ресурсами были связи в элите и личные качества, но не партийные флаги - даже впечатляющий успех одномандатников от "Единой России" (103 победы при 144 партийных кандидатах) - это, прежде всего, результат работы мощной административной машины, а не популярность партийного флага.

4. Вместе с тем, только пропорциональная составляющая думских выборов давала материал для партийного строительства. На протяжении первого десятилетия действия избирательной системы казалось, что партии не только создаются, но и постепенно укореняются в обществе. Однако куцые полномочия Думы и слабость гражданского общества сыграли с партиями злую шутку: полагаясь на гарантированность "строительных механизмов" пропорциональной системы, они так и не смогли стать полноценными общественными институтами. При пропорциональной системе партии имели лишь минимальные стимулы к тому, чтобы «прорастать» в общество, создавать себе структурированную базу поддержки, взаимодействовать с гражданским обществом: избирательная кампания выигрывалась в первую очередь за счет «мелькания в телевизоре» (исключение составляли лишь коммунисты). На переломе эпох в конце 90-х «старые партии» потеряли свой привычный стиль общения с обществом и вместе с ним – изрядную долю популярности.

В итоге "устояли" через четыре цикла выборов лишь три партии: "партия ума, чести и совести прошлой эпохи", т.е. КПРФ, "партия Жириновского" как самого неординарного из российских политиков и "партия, назначенная властью" под разными названиями. Все остальные не удержались на политической арене (посмотрим, какая судьба ожидает "Родину"), и перспектив на их восстановление пока не просматривается.

Таким образом, прежняя избирательная система выполнила «задачу-минимум»: благодаря ей произошло первичное структурирование партийно-политического пространства, а законодательная власть обрела работоспособность и сумела выстроить взаимодействие с исполнительной властью в крайне непростых политических условиях.

В то же время, осталась невыполненной «задача-максимум»: становление полноценных политических партий, а в более широком смысле – институционально оформленного политического плюрализма. Политический строй так и остался «недопарламентским», в то время как президентская власть в условиях стабилизации экономической и политической ситуации в стране еще более усилилась. Именно эта конфигурация объясняет, почему состоялась реформа избирательной системы.

Новые реалии – новая система

На первый взгляд, инициированный Кремлем переход на чисто пропорциональную избирательную систему выглядит нелогичным: во-первых, она гарантированно приволит к многопартийной, а не двухпартийной структуре партийного пространства, во-вторых, что еще более существенно, при ней «партии власти» гораздо труднее добиться уверенного большинства в палате. По итогам выборов 2003г., если бы они проводились по пропорциональной системе, «Единая Россия» получила бы не 300 с лишним, а всего 240 мандатов. Кроме того, власть лишается такого «страховочного резерва» как независимые одномандатники, которые в серьезных ситуациях приходили ей на помощь в трех первых созывах Думы, а в четвертом в подавляющем большинстве просто вступили в «партию власти». Однако у подобной реформы есть серьезные резоны: по сути, она приводит избирательную систему в соответствие с моноцентрическим характером государственной власти.

Главный аргумент – чисто пропорциональная система повышает степень контроля федерального центра над формированием списка «партии власти», а впоследствии – над депутатским корпусом. При прежней системе региональные группы интересов могли проводить своих лоббистов в Думу по одномандатным округам. Даже если их кандидатуры согласовывались с Москвой (например, для получения кандидатом флага "Единой России"), это проводилось регионами "с позиции силы": они лучше знали своих кандидатов и именно они распоряжались административным ресурсом. Попав в Думу, такой депутат был лоялен "партии власти" при принципиальных голосованиях, но относительно автономен и силен в вопросах, имеющих значение для региона (например, при распределении бюджетных средств). Тяжелее теперь придется и лоббистам от бизнеса: если ранее у них было два канала проведения своих "уполномоченных" - через списки партий и через одномандатные округа, то при переходе на пропорциональную систему остается только первый из этих каналов. В итоге главным "выигрышем" от смены избирательной системы станет ограничение регионального лоббизма.

Тем самым минимизируется цена политического торга, который власти придется вести с депутатским корпусом. Как показал опыт Третьей Думы, в которой власть имела большинство лишь благодаря большому количеству независимых одномандатников в депутатских группах «Регионы России» и «Народный депутат», не имея возможности существенного влияния по стратегическим вопросам, такие депутаты были склонны сосредоточиться на «максимизации прибыли» по частным проблемам своих округов. Кстати, такое поведение «слабых» парламентов в президентских системах является типичным явлением4 .

Есть и второй, не менее серьезный аргумент, обосновывающий данную реформу: переход на пропорциональную систему сопровождался постепенным, но неуклонным повышением «входных барьеров» на рынок политической конкуренции: закон о партиях (2001г.), вводящий монополию партий на участие в выборах по спискам; повышение отсекающего барьера (2002г., но с отложенным вступлением в силу); запрет на участие в избирательных объединениях общественных организаций (2003г.), второе повышение минимальной численности партий (2004г.); запрет депутатам выходить из фракций (2004); отказ от одномандатных округов и запрет блоков на выборах в Госдуму (2005г.), запрет блоков на региональных выборах, изменение порядка регистрации партий и кандидатов (ужесточение требований к сбору подписей и фактическое повышение суммы избирательного залога). Изменения в избирательном законодательстве происходят по инициативе исполнительной власти и активно поддерживаются «Единой Россией» в Думе. Формально эти законодательные новации призваны стимулировать укрупнение партий. Каждая из них выглядит как частная мера, однако обрисованная выше последовательность уже привела к существенному сужению поля деятельности для не связанных с властью партий. Однако в условиях, когда власть сохраняет высокую степень контроля над электронными СМИ, а финансирование партий частными спонсорами не устоялось, формируется среда, побуждающая оппозиционные партии действовать «с оглядкой на власть».

В итоге при такой системе более вероятным становится парламент, в котором «партия власти» имеет простое большинство (или показатель, близкий к нему), а остальные партии либо слабы, либо зависимы. Соответственно, исполнительная власть оказывается в роли арбитра, стоящего «над схваткой»: с одной стороны, ее собственная партия недостаточно сильна, чтобы диктовать свои условия (а в некоторых случаях может нуждаться в заключении коалиций с малыми партиями); с другой стороны, ни одна политическая сила не может бросить серьезный вызов исполнительной власти.

Проблемы новой системы

С переходом на новую избирательную систему возникнут и новые проблемы.Первая проблема: нет никаких оснований утверждать, что полностью пропорциональная система создаст дополнительные стимулы для партстроительства: ни смешанная система (где роль пропорциональной составляющей была главной), ни закон о партиях не смогли преодолеть действие объективных факторов, которые привели к краху партийной системы образца 90-х годов.

Действительно, благодаря поправкам в закон о партиях удастся в ближайшие годы сократить число зарегистрированных партий; соответственно уменьшится число участников федеральных выборов. Если еще и будет отменена графа «против всех», рациональность голосования существенно повысится, соответственно укрупнятся и партийные фракции в парламентах5 . В «Единой России» наблюдаются процессы становления и укрепления структур автономного (от исполнительной власти) управления партийной жизнью. Однако пока политический строй останется «недопарламентским», пока партии не обретут реальной институциональной роли в управлении государством, даже «партия власти», не говоря уж об оппозиции, останется слабым и второстепенным элементом российской политической системы.Вторая проблема - общий уровень легитимности избираемого парламента. И в 90-е годы, и сейчас в опросах общественного мнения россияне в соотношении примерно 2:1 высказываются за чисто мажоритарную систему. Их предпочтение конкретному депутату по сравнению с партией понятно: партии малоавторитетны и воспринимаются как верхушечные образования, а не объединение сильных (и "привязанных к избирателю") политиков, поэтому больше веры тому депутату, который заключает прямой "электоральный контракт" с избирателем конкретного округа.

«Человеческий» же компонент при действии пропорциональной системы в прошлом проявлялся крайне слабо. Партийные списки «протаскивались» в парламент благодаря громким именам своих лидеров, заслуженно получивших в обществе псевдоним «паровозов». Таких не взявших думский мандат «локомотивов» в списке «Единой России» на выборах 2003г. было 33 человека. Не случайно, «Единая Россия» отстояло поправку в избирательное законодательство, разрешающее «безнаказанно» отказываться от списочных мандатов (вопреки возражениям Центризбиркома). Остальные же кандидаты фактически «прятались» от избирателя. По нашим подсчетам, фамилий 96 из 225 "списочников" (т.е. 42%!), попавших в парламент по итогам выборов 2003г, не было в избирательных бюллетенях6 . С удвоением числа списочных мандатов «анонимность» парламента могла принять катастрофический характер.

Отчасти эта проблема решена с принятием нового закона. Федеральные законодатели осознали риск полного обезличивания партий и установили обязательную «дробность» федерального списка на сотню региональных групп, а также сократили федеральную «головку» списка до трех фамилий. Это требование закона позволит, по крайней мере, внести в избирательный бюллетень фамилии всех кандидатов. Правда, не сделан следующий, кажущийся абсолютно логичным шаг: «нарезать» территорию России на фиксированные для всех партий региональные группы – по этому пути пошли, например, столичные законодатели, установившие в Москве 15 территориальных групп в фиксированных границах. В этом случае в России фактически сложились бы многомандатные избирательные округа – неплохо известная в мировом опыте промежуточная форма между пропорциональной и мажоритарной системами (и партиям выгодно, и избиратель знает лицо своего избранника).

Еще один аспект той же проблемы – слишком высокий отсекающий барьер. Россия - самая населенная демократия с чисто пропорциональной избирательной системой. Даже если считать от реальной явки 2003г., партия, за которую проголосует 4,25 млн избирателей (чуть меньше 7% - нового избирательного барьера) получит в парламенте ровно ноль мандатов. По нынешнему закону в "перераспределение" попало благодаря этому 68 мандатов, а по чисто пропорциональной системе оно равнялось бы 135 мандатам - почти третьей части Думы.

Наконец, третья проблема, результирующая две предыдущие – это отсутствие «защиты от дурака»: как мы показали выше, прежняя избирательная система умела смягчать политические противостояния и содержала «запас прочности» в виде прагматичных независимых центристов. Иными словами, она помогала пережить плохую политическую погоду. Нынешняя же система как нарочно создана на погоду «хорошую». При ней легитимность Думы слабее (если, разумеется, у россиян появятся поводы задуматься на эту тему), средний депутат менее опытен как публичный политик и менее самостоятелен в выстраивании системы союзов и принятии политических решений. При неблагоприятных сценариях поведение такого депутата может принять непредсказуемый характер, а механизмов «микширования» кризиса новая система не предусматривает.

Разумеется, нарисованный выше сценарий носит гипотетический характер. Новая избирательная система существует пока только на бумаге, но именно поэтому уместно предупредить о возможных негативных последствиях ее введения.

Борис Макаренко – первый заместитель генерального директора Центра политических технологий

Опубликовано в журнале Pro et Contra, №1 (31) 2006, том 10


1. Наиболее авторитетная типология политических режимов с точки зрения взаимоотношения ветвей власти содержится в классической работе M.Shugart, J.Carey, Presidents and Assemblies: Constitutional Design and Electoral Dynamics, Cambridge University Press, Cambridge, 1992. На эту типологию применительно в России ссылаются авторитетные специалисты по российскому парламентаризму, например Т.Ремингтон и В.Шейнис.
2. см., например, В.Шейнис, Взлет и падение парламента, Москва, 2005, т.2, стр. 581
3. см. А. Лейпхарт, Демократия в многосоставных обществах, М., «Аспект пресс», 1997, с.
4. См. Shugart & Carey, op.cit., p 8
5. На выборах Московской городской Думы в декабре 2005г. при 9 партиях в бюллетене и отмененной графе «против всех» партии, набравшие более 7% голосов, в сумме завоевали поддержку 83% избирателей.6. См. Б.Макаренко, «Верна ли будет пропорция?» в Полития, №1 (32), весна 2004, с.8-9. Речь идет о депутатах, занимавших в партийных списках либо 4-12 места в федеральной части списка, либо 4 и ниже места в региональных списках.

Версия для печати

Комментарии

Экспертиза

Внутриполитический кризис в Армении бушует уже несколько месяцев. И если первые массовые антиправительственные акции, начавшиеся, как реакция на подписание премьер-министром Николом Пашиняном совместного заявления о прекращении огня в Нагорном Карабахе, стихли в канун новогодних празднеств, то в феврале 2021 года они получили новый импульс.

6 декабря 2020 года перешагнув 80 лет, от тяжелой болезни скончался обаятельный человек, выдающийся деятель, блестящий медик онколог, практиковавший до конца жизни, Табаре Васкес.

Комментируя итоги президентских выборов 27 октября 2019 года в Аргентине, когда 60-летний юрист Альберто Фернандес, получив поддержку 49% избирателей, одолел правоцентриста Маурисио Макри, и получил возможность поселиться в Розовом доме, резиденции правительства, мы не могли определиться с профилем новой власти.

Новости ЦПТ

ЦПТ в других СМИ

Мы в социальных сетях
вКонтакте Facebook Twitter
Разработка сайта: http://standarta.net