Информационный сайт
политических комментариев
вКонтакте Facebook Twitter Rss лента
Ближний Восток Украина Франция Россия США Кавказ
Комментарии Аналитика Экспертиза Интервью Бизнес Выборы Колонка экономиста Видео ЦПТ в других СМИ Новости ЦПТ

Выборы

Пандемия коронавируса приостановила избирательную кампанию в Демократической партии США. Уже не состоялись два раунда мартовских праймериз (в Огайо и Джорджии), еще девять штатов перенесли их с апреля-мая на июнь. Тем не менее, фаворит в Демократическом лагере определился достаточно уверенно: Джо Байден после трех мартовских супервторников имеет 1210 мандатов делегатов партийного съезда, который соберется в июле (если коронавирус не помешает) в Милуоки, чтобы назвать имя своего кандидата в президенты США. У Берни Сандерса на 309 мандатов меньше, и, если не произойдет чего-то чрезвычайного, не сможет догнать Байдена.

Бизнес

21 мая РБК получил иск от компании «Роснефть» с требованием взыскать 43 млрд руб. в качестве репутационного вреда. Поводом стал заголовок статьи о том, что ЧОП «РН-Охрана-Рязань», принадлежащий госкомпании «Росзарубежнефть», получил долю в Национальном нефтяном консорциуме (ННК), которому принадлежат активы в Венесуэле. «Роснефть» утверждает, что издание спровоцировало «волну дезинформации» в СМИ, которая нанесла ей существенный материальный ущерб.

Интервью

Текстовая расшифровка беседы Школы гражданского просвещения с президентом Центра политических технологий Борисом Макаренко на тему «Мы выбираем, нас выбирают - как это часто не совпадает».

Колонка экономиста

Видео

Взгляд

13.08.2007 | Сергей Маркедонов

Ингушетия: как восстановить уважение к людям в погонах?

В течение двух последних рабочих дней прошлой недели (9-10 июля 2007 года) на территорию Ингушетии были введены дополнительные подразделения Министерства обороны России. По данным веб-сайта «Ингушетия.Ру», в общей сложности на территорию республики вошли порядка 2500 человек. Ситуация в Ингушетии считается нестабильной не только на Северном Кавказе, но уже и на федеральном уровне. При этом речь идет о продолжающейся дестабилизации.

В начале августа 2007 года МВД республики объявило о начале контртеррористической операции, которая стала ответом на июльские взрывы в Малгобеке и Карабулаке, а также на возросшую в последнее время активизацию боевиков в регионе. Тогда же республиканское МВД перевели на «усиленный режим» несения службы. И как финал (правда, речь может идти о финале предварительном) - ввод дополнительных воинских сил в республику. Большая часть контингента (порядка полутора тысяч) была размещена в Малгобеке, который в последнее время в республике стали называть «кровавым». По сообщениям некоторых СМИ и информационных агентств, до ввода дополнительных воинских контингентов в Ингушетию на прошлой неделе, там находились только военнослужащие 126-го полка внутренних войск МВД РФ (порядка 700 человек). Это не совсем так.

В Ингушетии еще до августовского ввода дополнительных сил Министерства обороны располагался один из наиболее сильных полков Северо-Кавказского военного округа - 503-й мотострелковый полк 58-й армии в станице Троицкой Сунженского района. В задачу этого полка входит усиление группировки МВД России на Северном Кавказе. Однако по большей части 503-й полк поминается в СМИ в связи с многочисленными нападениями на него боевиков. Автору статьи не раз доводилось побывать не только на территории Ингушетии (в первый раз в 1996 году, последний - в феврале 2006 года), но и побеседовать с военнослужащими этого подразделения российского Минобороны. В 1996 и в 2000 годах я вместе с коллегами политологами и социологами из Ростова-на-Дону и Москвы участвовал в подготовке комплексных исследований по заказу Министерства по делам национальностей (было когда-то такое министерство в составе Правительства РФ), посвященным массовым настроениям жителей Северо-Кавказского региона накануне президентских выборов. И в первом, и во втором случае нам было необходимо проведение интервью и опросов среди военнослужащих, дислоцированных в разных Кавказских республиках. И оба раза такое общение показало один и тот же результат. Военные в Ингушетии не рассматриваются как гаранты мира и стабильности. Уверен, что сейчас проведение подобного рода исследований зафиксировало схожие результаты. В свою очередь военные (а также члены их семей) рассматривают свое положение немногим лучше, чем положение обитателей гетто. Проводы же близких и родных российских офицеров (а на самолет, чтобы попасть на «большую землю», надо выбираться в аэропорт «Владикавказ», расположенный в Беслане) превращаются в экспедиции, хорошо описанные в «кавказских» рассказах и повестях Льва Толстого. Таким образом, армия существует сама по себе, а население само по себе. Контакты же армии и «народа» зачастую приводят вовсе не к тем результатам, которые бы считались оптимальными.

И эта ситуация существует при том, что профессия офицера в советский период (даже после депортации) считалась в Ингушетии (тогда части единой Чечено-Ингушской АССР) престижной, а служить в рядах советской армии считалось необходимым обрядом «инициации» для ингушских мужчин. Семья будущего президента Ингушетии Руслана Аушева (дослужившегося до генеральского звания) - хороший тому пример. Кстати, из четырех сыновей в семье Султана Аушева (отца будущего главы Ингушетии) трое выбрали службу в силовых структурах. Служба в КГБ была среди ингушей менее престижной (из-за событий депортации, а поэтому она была и менее доступной), однако она не ставила выходцев оттуда в положение «изгоев» и отверженных внутри местного социума. В 1990-е гг. в Новочеркасске (до 1920 года столице донского казачества) мне довелось брать интервью у легендарного полковника Олега Лобова (он в 1945 году, находясь на службе в Австрии, был свидетелем передачи казачьих генералов Петра Краснова и Андрея Шкуро советским оккупационным властям). В 1960-е гг. (т.е. после возвращения ингушей из Казахстана) Лобову довелось служить в Чечено - Ингушетии. По его словам, даже в военной форме в ночное время он мог появляться в населенных пунктах автономии (предел мечтаний для военнослужащих Минобороны РФ сегодня). И дело здесь не в том, что советский период был лучше или хуже сегодняшнего. Конфликты в республике бывали и в годы «развитого социализма».

Как говорится, не мне антикоммунисту испытывать ностальгические чувства. Однако для Северного Кавказа чрезвычайно важно, чтоб власть демонстрировала силу (не важно под каким флагом), последовательность и могла бы гарантировать минимум справедливости. Как справедливо отмечали российский политолог Аркадий Попов и американский исследователь Георгий Дерлугьян, для офицера из числа кавказцев престижно служить сверхдержаве, а не стране, соревнующейся с Португалией. В этом случае такую власть будут поддерживать и уважать. Иначе власть будет восприниматься как слабая и недостойная минимального уважения.

К чему же все эти экскурсы и воспоминания? Они к тому, что введение дополнительного контингента, не пользующегося авторитетом, не принесет должного результата. Какая разница, сколько представителей власти будут сконцентрированы в одной точке? Сколько бы их ни было, они будут восприниматься как прикрытие непопулярной местной власти или как вариант как инструмент власти, не способной решить социальные, экономические и другие проблемы местного населения. Бывший депутат Народного собрания Ингушетии Мусса Оздоев в эфире «Эха Москвы» сказал: «Усиление ничего хорошего не даст по той причине, что в республике орудуют непонятные отряды эскадронов смерти, которые влетают в дома, похищают и убивают людей без предъявления каких-либо обвинений. Там до такой степени большое количество военных, что вводить дополнительные три с половиной или четыре тысячи просто бессмысленно». Можно упрекнуть Оздоева в одностороннем подходе и даже в этнической ангажированности. Однако даже в этом случае следует понимать, что рост сторонников т.н. «ваххабитского подполья»- это не только приход в ряды противников власти экстремистов. Это нередко и протест (социальный или политический) против несправедливости. Как отмечает в своей последней книге «Ислам для России» известный исследователь Кавказа востоковед Алексей Малашенко, «действия власти часто вызывают раздражение у мусульман, лояльных российскому государству (выделено мной - С.М.), но резко негативно относящихся к его методам подавления исламской оппозиции. Власть не делит исламистов на радикалов и умеренных, да и вообще сваливает в кучу всех, кто по тем или иным причинам, расходится во взглядах с вставшими на путь конформизма пастырями традиционного ислама».

С этой несправедливостью власть борется неохотно, а военных население рассматривает не как представителей федерального центра, а как гарантов сохранения преференций для региональной власти. Проблема же восстановления справедливости и легитимности региональной власти не решаема только в формате «военного усиления». Необходимо лишать привлекательности идеи и лозунги «ваххабитского подполья». А сделать это одними военными демонстрациями нельзя. В этом смысле совершенно прав Алексей Малашенко когда говорит о том, что адепты радикального ислама «поступают в соответствии с собственной логикой (а не в соответствии с правозащитными увещеваниями - С.М.), чувствуя за собой если не поддержку, то симпатию значительной части общества. Они прекрасно умеют пользоваться лозунгами социальной справедливости, критиковать коррупцию, жуликоватость официального духовенства. И все это подавать в ясной и понятной религиозной оболочке». А потому задача российской власти - победить «жуликоватость» и коррупцию не только на Северном Кавказе, но и в центре страны. Вопрос же не в том, сколько танков и военнослужащих будет находиться в той или иной республике, а в том, насколько эффективной является российская модель управления Кавказом вообще. Только в этом случае пребывание российских войск на Кавказе будет напоминать не литературные опыты графа Толстого, а атмосферу радушия и гостеприимства.

Сергей Маркедонов - зав. отделом проблем межнациональных отношений Института политического и военного анализа, кандидат исторических наук

Версия для печати

Комментарии

Экспертиза

40 лет развития по пути плюралистической демократии сменились авторитарным вектором, когда глава государства получил возможность выдвигаться вновь, спустя 10 лет. После 1998 года политическая система Венесуэлы стала существенно отличаться от остальных стран региона, а позднее это стало еще более заметно.

К этому району земного шара, раскинувшемуся вдоль крупнейшей южноамериканской реки, сравнительно недавно было привлечено пристальное внимание международной общественности - здесь стали гореть девственные леса, по праву считающиеся легкими планеты.

Протесты, захлестнувшие ряд государств латиноамериканского континента, затронули и Колумбию, третью по уровню развития страну региона. Несмотря на явные достижения в экономике, здесь сохранились вопиющее неравенство, чудовищная коррупция и высокий уровень безработицы, проявлялось громкое недовольство. Это стало очевидным 18 ноября минувшего года.

Новости ЦПТ

ЦПТ в других СМИ

Мы в социальных сетях
вКонтакте Facebook Twitter
Разработка сайта: http://standarta.net